Сергей Владимирович Михалков
посвящается к 95 летию писателя
Поиск по сайту
Поиск по книгам:


Сборники
Рассказы и сказки
Главная arrow Статьи

Статьи

Доброе призвание


Есть книжки, которые любят все ребята. Среди этих книжек - стихи Агнии Барто. Спросите у любого пятилетнего человека, еще и книгу-то в руках не умеющего держать: "Почитать тебе Барто?" - и он кивнет головой. Барто - это для него значит - понятные, веселые и интересные стихи. Это значит - он услышит о таких же ребятах, как он сам, или постарше. И услышит чистую правду, потому что поэтесса отлично знает все детские проказы, маленькие хитрости, и умеет весело обо всем рассказывать, и может весело пошутить.

Книжки Барто на прилавках не залеживаются. Так было с самыми первыми ее сборниками - "Братишки", "Мальчик наоборот", "Игрушки", "Снегирь" - и более поздними - "Я живу в Москве", "Веселые стихи", "Стихи детям".

В нашей книге читатель знакомится с самыми разнообразными ребятами. Пожалуй, даже не знакомится - все они ему уже знакомы, - а узнает новые интересные случаи из их жизни. Точно с такими мальчиками и девочками встречается он в детском саду, в школе, во дворе, у соседей. Иногда (и чаще всего) это совсем не образцовые пай-мальчики и девочки, отличники. Есть среди них и ребята с лукавинкой и с ленцой. Но Барто всегда видит и то хорошее, что есть в ее героях. И она очень любит их, хотя любовь эта нигде не декларируется прямо, она остается "за стихом" и придает ему только особую добродушную интонацию, эмоционально окрашивает.

Ясно обрисовывая в своих лаконичных, всегда сюжетных стихах характер героев, автор не выражает к ним своего отношения с назойливой прямолинейностью или с отталкивающей детей нравоучительностью. Просто поэт рассказывает о своих героях с той же серьезностью и увлеченностью, какая отличает рассказы, игры самих детей. Автор позволяет себе лишь пошутить по поводу тех или иных поступков героев. Но дети ведь и сами очень любят посмеяться, даже слегка подразнить друг друга. И без всяких скучных назиданий они безошибочно угадывают, кто хорош, кто плох, кому следует подражать, а на кого лучше не быть похожим.

И в этом большое воспитательное значение стихов Агнии Барто. У нее особый дар говорить с детьми. Она для ребят "своя". Вот о каких происшествиях, просто невозможных в человеческой семье, рассказывает она в сказке "Медвежонок-невежа":

    Он мать изводит просто.
    Тут разве хватит сил?
    Пошел сыночек в гости -
    Хозяйку укусил.
    А медвежат соседки
    Столкнул с высокой ветки.

Эти стихи - игра. И ребята отлично понимают и намек и юмор их. Они принимают каждую строчку, потому что это и есть настоящие детские стихи - серьезные и веселые, без разных уменьшительных словечек, которыми некоторые писатели уснащают свои произведения, обращаясь к детям. А разве вы слышали когда-нибудь, чтобы сами дети, играя друг с другом, лепетали: игрушечки, моторчик, куколка, вкусненький. Все эти слова, увы, из речи взрослых. Сами же ребята выражают свои мысли очень точно, ясно, без жеманства и ужимок. И так "по-детски" в лучшем смысле этого слова удается писать тем, кто видит в поэзии для детей подлинное доброе призвание.

Мне нравится энергия, с какой написаны многие стихи Агнии Барто. Вот строчки из известного стихотворения:

    - Лешенька, Лешенька,
    Сделай одолжение:
    Выучи, Алешенька,
    Хоть первое спряжение!

Я слышал, как ребята читали его на школьных утренниках и в спортивном лагере. Оно легко запоминается и легко читается, потому что попадает не в бровь, а в глаз, а по интонациям очень близко к детской речи, легко и весело выговаривается. Это свойство отличает почти все стихи Барто. В то же время каждое из них имеет свое лицо. Все они новы и по сюжету, по ритму, образному строю. В том-то и секрет долговечности лучших стихотворений поэтессы.

Источник: Агния Барто. Избранные стихи. Москва: Планета детства, 1999.
 

Сергей Михалков: 'Я не боялся Сталина и даже позволял себе с ним спорить'

Элеонора Яковлева

Когда 87 лет назад, 12 марта родился Сергей Владимирович Михалков, его отец скрыл дворянское происхождение мальчика (хотя род Михалковых упоминался в летописях со времен Ивана Грозного). Начинал Сергей Владимирович простым рабочим, потом стал писать рассказы и стихи. Его стихотворение "Светлана", опубликованное в "Известиях", очень понравилось Сталину. А в 26 лет Михалков уже получил свой первый орденом Ленина. В 30-е годы ругать его дядю Степу, служившего в милиции, не решался ни один критик. Произведения Михалкова вышли тиражом более 250 млн. экземпляров. Он был одним из авторов обеих редакций текста Государственного гимна Советского Союза. Рассказывают, что как-то Евгений Евтушенко ехал в одном лифте с Сергеем Михалковым и решил высказаться по поводу поэтических достоинств Гимна. На что автор текста сурово отпарировал: "Говно - не говно, а заиграют - все встанете!" Сергей Владимирович был два раза женат. Мать его знаменитых сыновей-режиссеров Андрея и Никиты - Наталья Кончаловская, дочь художника Петра Кончаловского и внучка Василия Ивановича Сурикова. Наталья Петровна была на десять лет старше мужа. После ее смерти Михалков женился во второй раз. Его жена Юлия (ей 37 лет) по профессии биолог.

"Дети часто получали от меня подзатыльники"

- Часто говорят, что сегодняшняя ситуация в России очень напоминает ту, которая была в 1917 году между Февральской и Октябрьской революциями. Вы помните ту жизнь?!

- До 1923 года мы жили под Москвой, на станции Жаворонки. Снимали там дачу у пожилых людей. Отец работал в Москве, а мать была учительницей и ездила на другую станцию преподавать французский язык в школе. А я жил с двумя младшими братьями.

- И все-таки тот мир и нынешний похожи?

- Ну, тогда люди, насколько я помню, жили довольно трудно. Помню, например, что отец доставал старые мундиры, люди, у которых мы жили, эти мундиры распарывали, и из них потом что-то шили и куда-то сдавали. Ну, в общем, жили, существовали. А я учился у священника, у попа. Отец Борис приезжал к нам, потому что до школы было далеко, учил меня русскому языку, закону Божию, но меня больше интересовали тогда стихи Демьяна Бедного, которые печатались в журнале "Копейка". Я читал классику - Крылова, Некрасова, Пушкина, немецких писателей, потому что у нас в семье жила прибалтийская немка, и я с детства знал немецкий язык.

- Сергей Владимирович, как вам удалось воспитать двух прекрасных сыновей?

- Нельзя сказать, что я их воспитал, потому что человека воспитывает среда, атмосфера дома.

- Вы их наказывали?

- Суровых наказаний не было, но подзатыльники они получали. Очень важна сама атмосфера в семье. У нас бывало много интересных людей - художников, писателей, музыкантов. Рихтер, Сафроницкий, Борис Ливанов... Разговоры взрослых об искусстве оказывали большое влияние на детей... Они росли в этой атмосфере. Когда я уже жил с женой отдельной семьей (мы в 1951 году получили квартиру), у нас бывали художники, писатели, сценаристы, кинематографисты, актеры нового поколения, они периодически даже жили у нас. Бывало, встаю утром, выхожу завтракать, вижу, сидит какой-то молодой человек завтракает, со мной не здоровается. Я говорю: что за безобразие, кто это? А это, оказывается, композитор Овчинников. Или Андрей Тарковский. Сыновья жили с ними в одной комнате.

- Вы скрывали, что крестили своих детей?

- Крестил и детей, и внуков. Скрывать не скрывал, но и не афишировал.

- Кто, по-вашему, должен быть хозяином в доме?

- С первой женой я прожил 53 года. Она была старше меня, и мы успели с ней справить золотую свадьбу. Наталья Петровна была талантливым писателем, ее книги читают до сих пор. Жена была духовным стержнем семьи, а я, если можно так выразиться, кормильцем.

- В вашей новой семье такие же традиции?

- Я женился на очень умной, интересной, красивой женщине. Она самостоятельная, образованная. Думаю, это - судьба. Замечательно, что мы нашли друг друга. Мы с ней не выясняем, кто в доме хозяин, а помогаем друг другу в нашей совместной жизни.

"В России достаточно кандидатов на пост президента и без моего сына"

- До последнего времени были разговоры, что Никита Михалков собирается баллотироваться в президенты России. Если бы это произошло, вы бы его благословили?

- Я - нет!

- Почему?

- Зачем взваливать на себя такое бремя? И потом, я считаю, что есть достаточно достойных кандидатов на пост президента. Актер должен быть актером или режиссером, потому что жизнь кончается, и надо что-то сделать, что-то оставить после себя. Он должен играть в фильмах, должен жить своей жизнью, а брать на себя такую ответственность... Так что я лично не поощряю такие разговоры.

- Вы видели всех руководителей нашей страны, начиная со Сталина. Среди них были счастливые люди?

- Счастливые? Думаю, они не могли быть счастливыми, потому что на них лежала слишком большая ответственность.

- Среди руководителей страны, с которыми вы общались, кого вы могли бы назвать интересным человеком?

- Мне было интереснее всего со Сталиным. При всем том, что мы сейчас знаем, о чем уже писали и говорили, это был выдающийся государственный деятель. И смешно мне судить о нем, если его уважали такие деятели, как Черчилль, Рузвельт, Фейхтвангер, Ромен Роллан, виднейшие деятели культуры и политики, выдающиеся военачальники. Сталин был выдающейся личностью. Конечно, он сделал много ошибок, пострадали многие невинные люди, но это был интересный человек.

- Когда Андрей, ваш старший сын, снимал фильм "Ближний круг" об окружении Сталина, он советовался с вами?

- Нет. Они вообще со мной не советуются. Теперь уже я иногда с ними советуюсь.

- Сталин, которого в фильме "Ближний круг" сыграл Александр Збруевым, похож на того Сталина, которого знали вы?

- Мне кажется, он не похож визуально. Может быть, по манере, поведению. А атмосфера передана, по-моему, очень верно.

- Лично вы боялись Сталина?

- Нет. Представьте себе, не боялся.

- Вы спокойно к нему входили? Как все это происходило?

- Спокойно. Я был тогда на особом положении, был, так сказать, молодым писателем, которому выпала честь стать автором Государственного Гимна Советского Союза, и когда меня приглашали к Сталину уже как автора Гимна, чего мне было бояться, если Сталин из огромного количества текстов утвердил наш текст с Регистаном? И когда меня приглашали в Кремль, а в 1943 году шла работа над Гимном с композиторами, чего мне было бояться? Я относился к Сталину, как и все, с уважением. Я позволял себе даже спорить с ним по некоторым вопросам.

- Например?

- По вопросам, касающимся Гимна. Я говорил: нет, товарищ Сталин, мне кажется, что публиковать сейчас текст не надо. Он воспринял эту реплику с недовольством и даже сказал мне: "Что вы там понимаете с вашей маленькой колокольни?!" Я до сих пор помню эту фразу. Я объяснил ему, что если опубликовать текст в "Правде", как он хотел, то что потом делать, если не подойдет музыка? Он промолчал, и текст не был опубликован.

- Вы верите в судьбу?

- Верю, я себя считаю человеком счастливой судьбы. Я счастлив и как человек, и как писатель. Я пережил все этапы истории нашего Отечества. Я не был репрессирован, хотя многие молодые писатели были репрессированы, я прошел всю Великую Отечественную войну и не попал в плен, не был ранен. У меня были хорошие наставники - писатели старшего поколения - Фадеев, Толстой, Маршак, Кассиль... У меня была талантливая, умная и добрая жена, которая родила мне двоих талантливых сыновей - Андрея и Никиту. Они стали народными артистами России, получили мировое признание как режиссеры-постановщики многих фильмов. У меня хорошая семья. Я до сих пор дружу со своими сыновьями и внуками. Они теперь стали самостоятельными людьми и работают в искусстве. Ну, словом, у меня все благополучно.

"Мои книги читают до сих пор"

- Вы довольны своей писательской судьбой?

- Не могу пожаловаться. Я не потерял своего читателя. Мои книги, сборники стихов, написанные много лет назад, издаются повсеместно, их покупают родители, которые в детстве были моими читателями. Сегодня все зависит от рынка. Печатают то, что пользуется спросом и раскупается. Очевидно, покупают те книги, которые хотят читать. Книги Маршака, Чуковского, Барто, Заходера, Успенского по-прежнему любят малыши.

- Я знаю, что вы встречались с прорицательницей Вангой.

- Я был у нее четыре раза. Я считаю Вангу уникальной женщиной, которая действительно предсказывала судьбу. Она очень точно рассказывала мне о моем прошлом, о прошлом моей семьи, хотя никого из них не знала. Такие люди есть на свете. Они были и раньше, в дореволюционные времена. Были такие старцы, монахи, ученые. Об этом свидетельствуют книги, рассказы, повести, документальные очерки. Да, она была уникальным человеком! Она была слепой, а видела много дальше зрячих.

- У нее была необычная внешность?

- Обычная крестьянка, слепая, доброжелательная, но очень резкая в суждениях. А посоветовал мне побывать у нее первый секретарь ЦК Компартии Болгарии Тодор Живков. Я часто приезжал в Болгарию, принимал участие в некоторых общественных делах, и когда он узнал, что я хотел бы побывать у Ванги, сказал: "Советую к ней съездить". И я поехал. Там было много народу, к ней стремились попасть многие выдающиеся деятели из разных стран. Когда я вошел, она сказала: "О, этот русский будет долго жить", - и это меня вдохновило на разговор с ней. Я был у нее несколько раз, и она всегда была со мной очень откровенна, доброжелательна, что бывало с ней редко, потому что она подолгу с людьми обычно не разговаривала. Я посоветовал иностранным писателям, которые были в Софии на международном конгрессе, побывать у нее. Они поехали и вернулись совершенно ошарашенные, потому что она им сказала очень много такого, чего никто не мог знать, кроме них самих.

- Когда вы возглавляли Союз писателей СССР, многие писатели подвергались репрессиям. Как вы сейчас относитесь к той ситуации?

- Я тоже осуждал некоторых, в том числе Пастернака. Я его осуждал за то, что его роман "Доктор Живаго" (я потом прочитал его, и он мне очень понравился) был опубликован за границей на русском языке. Государственный закон запрещал советским писателям публиковать свои произведения за границей на русском языке, пока они не опубликованы в СССР.

- Вы сейчас в этом не раскаиваетесь?

- Нет, потому что он действительно нарушил закон, но я его и тогда, и сейчас считаю выдающимся русским поэтом. Тогда очень многие не осуждали его как поэта. Другое дело, что в его адрес звучали оскорбления с высоких трибун из уст руководителей государства. Вот это я внутренне осуждал. Я считал, что так о человеке говорить нельзя. Я осуждал Синявского (я и сейчас его осуждаю), считал, что писатель, живущий в Москве, работающий в журнале "Новый мир" и печатающийся, как писатель Синявский, не должен одновременно выпускать за рубежом антисоветские книги под псевдонимом "Абрам Терц". Я осуждал Солженицына, его пьеса "Пир победителей" мне категорически не понравилась. Это была, на мой взгляд, клевета на нашу армию, которая победила. Но когда вышел "Архипелаг ГУЛАГ", я был председателем комиссии по присуждению государственной премии России, и я поставил вопрос о присуждении Александру Исаевичу российской премии за этот роман. Но он эту премию не принял, потому что посчитал неприличным получать деньги за книгу о заключенных.

- Как вы считаете, как руководитель Союза писателей СССР вы совершали крупные ошибки?

- Нет.

- Что, на ваш взгляд, было самым главным делом вашей жизни?

- Ну, я думаю, самое главное - мое творчество. Меня читали несколько поколений. Читают и сегодня. Я открыл для себя и для читателя жанр басни, который не существовал в советское время. Я сделал все, что может сделать детский писатель, чтобы остаться в памяти многих поколений. А это, я считаю, самое главное.

Источник: Факты и комментарии, 23 марта 2000.
 

Сергей Михалков: Я живу надеждой...

Михалков Сергей Владимирович - всенародно любимый детский поэт. Автор гимна Советского Союза и гимна России. Главный редактор киножурнала "Фитиль". Лауреат многочисленных Государственных премий.

Но главное достоинство этого талантливого человека - самоотверженное служение своему Отечеству во все времена...

- Сергей Владимирович, какие эмоции вызывает у вас наша сегодняшняя жизнь?

- Я живу надеждой, что все будет хорошо. Если предаваться пессимизму, то можно вовсе погибнуть. Раз история повернулась таким образом, надо все равно двигаться вперед: работать, творить и верить в лучшее... Только так можно стабилизировать обстановку в стране и в своей собственной жизни... Когда в 1917 году в Россию пришла новая власть и самодержавие было уничтожено, мой отец, который был человеком состоятельным и происходил из старинного рода, сказал: "Раз народ выбрал эту власть - я с ней бороться не буду..." И при Советской власти он стал одним из организаторов отечественного птицеводства на Северном Кавказе. Умер он в 1932 году сорока шести лет от воспаления легких. Если бы он дожил до 1937 года, то писателем бы я не был, а был бы сыном "врага народа"...

- Как вы пришли в литературное творчество? Это было запрограммировано?

- Да. Это было запрограммировано в начале моей судьбы. Я писал стихи с детства. Первая моя книга вышла, когда мне было 23 года. А последняя - совсем недавно. И называется "От и - до..."

В ней - вся моя родословная... Частная жизнь знаменитых и талантливых людей. В этой книге я написал о всех моих жизненных переживаниях и впечатлениях.

- Вы когда-нибудь были жертвой собственного благородства?

- У каждого человека есть свое кредо. Мое жизненное кредо - доброта. На мой взгляд, это самое дорогое качество. Сам я - человек добрый. Но не люблю быть добреньким. Надо быть добрым по справедливости, а не по слабости... Когда я был депутатом или работал в Союзе советских писателей - всегда старался помогать людям. Но часто мне платили черной неблагодарностью и использовали мою доброту в своих корыстных целях. Я страдал, огорчался... А людям помогал всегда: и когда был рабочим на фабрике, и когда участвовал в экспедиции на территории Восточного Казахстана, и в последующее время. Самое страшное в этой жизни - это когда один унижает другого.

- К сожалению, это явление у нас весьма распространенное. Социологи считают, что бытовое хамство и унижение человека проистекают из отсутствия культуры и комплекса собственной неполноценности. Но это мало утешает...

- В течение всей своей долгой жизни я всегда ценил достоинство человека - и самого "маленького", и самого "большого"... Какой бы пост ни занимал человек, он не имеет права унижать другого и подавлять его как личность. Перед лицом Всевышнего - мы все равны. Люди, забывающие это, тупы и ничтожны.

- Сергей Владимирович, вас, мэтра юмора, что может развеселить?

- Меня веселят нелепые ситуации... Конкретный пример привести сейчас не могу, но их в жизни много. Один смеется над игрой Чарли Чаплина, а другой - нет... Третий смеется над женщиной, которая упала и разбила кошелку с яйцами... В цирке смеются, когда один клоун бьет другого. Или: вам смешно, когда швыряют торт с кремом в лицо?

- ...

- А другим - смешно. Меня забавляют нелепые психологические ситуации. Мне гораздо ближе горький юмор Салтыкова-Щедрина, Гоголя, чем юмор наших фельетонистов, выступающих по телевидению...

- Какие страницы вашей жизни были драматическими?

- Это, конечно, война... Отъезд моего старшего сына за границу... Смерть моей жены, которая была старше меня на одиннадцать лет, и с которой я прожил 53 года... Она была очень пожилым человеком, но до последнего дня оставалась стержнем нашей семьи. Мы справили Золотую свадьбу. После нее Наталья Петровна прожила всего лишь три года - износилось сердце...

- А когда были счастливы?

- По-настоящему был счастлив, когда закончилась война... Израненная земля и измученные люди наконец увидели светлое мирное небо.. Был счастлив, когда со своим фронтовым товарищем Регистаном написал гимн Советского Союза. Это событие было и мирового, и общесоюзного значения. Гимн прозвучал в ночь с 1943 на 1944 год. Я был очень счастлив.

- Имя Сталина в гимне Советского Союза было употреблено в верноподданическом порыве? Или он стоил того?

- Он стоил того. А как же иначе? Шла война... Сталин был Верховным главнокомандующим. Все народы Советского Союза его глубоко уважали. И победу мы добывали с именем Сталина...

- Простили даже репрессии 1937 года?

- Ему ничего не надо прощать. Кто изучает историю партии и страны, тот знает, почему были репрессии. Многие выдающиеся деятели не отличались большой добротой и гуманизмом. Чтобы воплотить задуманную идею, они готовы были на любые жертвы. Это и Александр Македонский, и Тамерлан, и Наполеон... А Петр Первый - мало людей погубил? Брил боярам бороды... Насильно заставлял есть картошку... Но мы вспоминаем лишь хорошее - дивный Петербург, многочисленные победы, рождение отечественной промышленности... Что касается Сталина, о нем мог бы написать только Шекспир! Вы думаете - Сталин был счастливым человеком? Правильно сказал Волкогонов, что его жизнь - это "триумф и трагедия"... Так оно и есть. Сталин не жил для себя. Не устраивал царских охот. Не унизывал пальцы бриллиантовыми перстнями. Не возводил себе роскошных палат... Он не взял ни одного подарка - все отдал в музей. Впоследствии эти подарки рушили, крушили... Переплавляли в слитки золота и серебра...

Сталин - личность противоречивая. С одной стороны - Сталин палач. С другой - созидатель. Он создал страну с мощной промышленностью. Разве это можно отрицать? Возьмите Гитлера, который создал германский рейх - страшную государственную систему, победил пол-Европы... А режим его просуществовал лишь 13 лет. Советская же власть просуществовала 73 года! Эта информация - материал для глубокого исследования.

А потом, давайте вспомним, что Россия была аграрной страной. Самодержавие сгнило на корню, потому и рухнуло. При Сталине страна стала благополучной державой. С его именем мы победили такую чудовищную махину, как фашистская Германия. Страна завоевала международный авторитет. С нами считались. Нас уважали. А Сталин? По-прежнему имел бедный гардероб. Себя не выставлял. За границу не ездил. Ни перед кем не заискивал. Но порядок в стране был. Пусть - тоталитарный.

- Сергей Владимирович, как вы относитесь к тенденции опорочивания выдающихся людей мира, и России в частности?

- Скажу одно - этим занимаются сволочи! Других слов нет. Этим занимаются тупые бездари, у которых, кроме злобы и зависти, ничего нет. Они не личности, а грязная пена! И со временем эта грязь исчезнет. Вспомним Александра Фадеева... Он был талантливейшей личностью! Настоящим коммунистом! За новую власть сражался на фронтах гражданской войны. Весь наш народ знает его как замечательного писателя. Он был отличным руководителем Союза советских писателей. Человеком - честным, добрым, объективным. А главное - истинным патриотом. Именно за это ему и стали навешивать всяческие ярлыки. Бред! И выдумки! Этот искренний и талантливый человек верил в Сталина, верил в Партию. А когда разочаровался, то написал прямое и смелое письмо, которое оказалось предсмертным... Он ушел из жизни честным человеком и настоящим коммунистом. А настоящих коммунистов в нашей стране было немало. Они были и в Центральном комитете, и в сельских райкомах - я их знал. Эти люди самоотверженно работали и очень скромно жили. Себя я не могу назвать настоящим коммунистом, поскольку не отдавал жизнь во имя идеи, как они. Ходил в церковь. Крестил своих детей. Я, как многие, был просто членом Партии. Изрыгающие злобу хотят опоганить нашу героическую историю, нашу блистательную культуру. Не старайтесь - не удастся!

Как им хотелось уничтожить гениального Шолохова... На протяжении всей его жизни велась ожесточенная травля русского гения. Бездуховное отребье с дьявольской наглостью тиражировало идею, что роман "Тихий Дон" написал некто другой. Не мог якобы Шолохов в двадцать с небольшим создать подобный шедевр... Мог! У нас в России - гении с младых ногтей. И Пушкин, и Лермонтов, и Есенин...

Шолохов очень переживал перипетии тридцатых годов... Кто во время преступной коллективизации отважился обратиться к Сталину? Шолохов!

Сталин ценил гений Шолохова и очень хотел, чтобы тот о нем написал... Но панегирик Сталину Шолохов не написал. В заключение скажу - злобствующая мразь когда-нибудь бесследно сгинет. А роман "Тихий Дон" и имя Шолохова будут жить в веках...

Беседовала Нина Метельская

Источник: Газета "Завтра", No. 6 (57), 22 мая 2001.
 

Счастливый дар детства. Игорь Мотяшов О Сергее Михалкове

Сказать, что его книги есть в каждой семье - не только русской, но и украинской, грузинской, татарской, любой - значит, дать лишь приблизительное представление о популярности детского поэта, баснописца, драматурга, сказочника, автора педагогических трудов Сергея Михалкова.

Да, он переведен на языки всех народов бывшего Советского Союза. Да, суммарный тираж его книг (только книг!) близится к тремстам миллионам экземпляров.

Важнее, однако, другое. Почти все произведения Михалкова для детей, начиная с середины 30-х годов, входят в школьные и дошкольные книги для чтения, хрестоматии, буквари, разучиваются наизусть в детском саду и в классе, поются детскими хорами, звучат по радио, демонстрируются в кино, на сцене, по телевидению. А герой его поэмы "Дядя Степа" так прочно вошел в жизнь нескольких поколений и так сросся с личностью самого автора, что давно уже воспринимается не как литературный персонаж, а как всеобщий добрый знакомый и друг. Поэзия Сергея Михалкова - веселая и язвительная, лирическая и возвышенная, глубоко гуманная и по-настоящему детская - вошла в быт, стала частицей духовного мира каждого человека нашей страны.

Те, кто родился в конце 20-х - начале 30-х годов, их дети, а теперь уже и внуки впитывали с запоминающимися, волнующими строчками Михалкова стремление к дружбе и взаимопомощи, уважение к труду и к тем, кто трудится, благодарность к тем, что дал нам жизнь и вырастил нас, неприязнь к лени, бахвальству, эгоизму.

В своем творчестве для детей Михалков моралистичен. Рисуя похвальные и предосудительные поступки людей, он

учит малышей различать добро и зло, утверждать справедливость и противодействовать несправедливости. Порой поэт говорит с читателем о том, что такое "хорошо" и что такое "плохо", в открыто публицистической манере. И дети, которые активно отторгают любые поучения, исходящие от взрослых, принимают "поучения" Михалкова не только охотно, но и с радостью. Похоже, они даже не замечают, что поэт их чему-то учит. Они доверчиво и безоглядно окунаются в стихию михалковской поэзии, которая всегда сродни детству и в то же время раскрывает ребенку необъятный и пестрый мир "взрослых" дел, отношений, фантазий.

Стихи Михалкова - самобытное и большое явление русской поэзии. В них слиты звонкость и чистота детского голоса, педагогическая мудрость и такт, остроумие и артистизм. Именно эти качества позволили Михалкову блестяще возродить в нашей литературе древний жанр басни. Эти качества присущи и михалковской прозе, его пьесам для детского театра, его киносценариям.

Пишет Михалков чрезвычайно просто. Но за внешней простотой чувствуется щедрый талант, нелегкий опыт жизни, огромный труд. Михалков был военным журналистом с первого дня нападения Гитлера на нашу родину. Он знает, что такое война. Своими глазами он видел детей, испытавших всю жестокость фашизма, детей, чьих родителей убили на их глазах, детей, лишенных детства, изможденных голодом, сломленных страданиями. И вся его поэзия для детей, солнечная и добрая,- это горячий, страстный зов к миру, к дружбе между народами и нациями, убежденная и непреклонная защита прав детей на счастливое детство, на честную и умную книжку, на гуманное, нравственное воспитание. Недаром Михалков выступает в послевоенные годы с книгой "Все начинается с детства" и статьями, в которых размышляет о современном воспитании в семье и в школе, формулирует собственные педагогические идеи.

Немало сделал Михалков и как переводчик. Великолепный мастер стиха, он сумел донести до русских ребят неповторимые краски и национальный аромат поэзии польского классика Юлиана Тувима и замечательного болгарского поэта Асена Босева. Переводил он и поэтов народов бывшего Советского Союза. Переводы и пересказы Михалкова, сохраняя дух подлинника, несомненно, являются самостоятельными художественными созданиями. Любопытный факт: пересказанная Михалковым еще в 30-х годах английская народная сказка "Три поросенка" получила небывалую популярность в нашей стране, во многих других странах и в 1968 году вышла в английском переводе в Эдинбурге, уже как сказка С. Михалкова.

Творчество С. Михалкова для детей давно преодолело государственные границы. Оно широко известно в мире: в Болгарии и на Кубе, в Польше, Венгрии и Монголии, Югославии, Румынии и др. Чешские и словацкие дети читают на родном языке почти все книги Михалкова. Многое переведено также в США, Германии, Голландии, Франции, Японии, Англии, Финляндии, Китае, Вьетнаме, Албании и других странах. На немецкий язык Михалкова переводили Джеймс Крюсс и Ганс Бауман, на французский - Морис Карем. По многим материкам и странам совершил путешествие неутомимый "Дядя Степа". Только на английском языке имеются три разных перевода этой знаменитой поэмы.

Штутгартское издательство "Тинеманн" выпустило сборник басен С. Михалкова в прозе. А вышедшая ранее сказочная повесть "Праздник Непослушания" вызвала целую дискуссию в немецкой прессе между сторонниками "свободного" и "авторитарного" воспитания.

За выдающиеся достижения в детской литературе С. Михалков удостоен многих отечественных и иностранных наград: орденов, премий. Он лауреат высшей государственной премии СССР по литературе - Ленинской премии. Ему присвоено высшее почетное звание - Герой Социалистического Труда. Михалков является действительным членом Российской Академии образования.

В марте 1998 года в стране отмечался восьмидесятипятилетний юбилей С. Михалкова. Все газеты и журналы поместили статьи о поэте. Патриарх Московской и всея Руси Алексий II наградил поэта орденом Св. Сергия Радонежского.

О жизненном и творческом пути Михалкова написано несколько книг. Одна из них называется "Дядя Степа - Михалков". Само заглавие подчеркивает духовное (да, пожалуй, и внешнее) сходство знаменитого героя и его не менее знаменитого автора.

Такое признание юных и взрослых читателей не приходит случайно. Оно - плод огромного вклада в литературу, в формирование духовного и нравственного мира подрастающих граждан нашей планеты.

Источник: Сергей Михалков. Избранное. Всемирная библиотека поэзии. Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.
 

Сергею Михалкову 95 лет.

Вместе со всей страной отметит сегодня свой 95-летний юбилей патриарх российской литературы Сергей Михалков. Торжественный вечер, который в его честь состоится в Большом театре, будет транслировать телеканал "Культура". Однако и раннее утро все соотечественники тоже встретят вместе с Михалковым, когда по традиции прозвучит Гимн России, автором текста которого, как известно, является этот замечательный детский поэт.
Впрочем, в свое время он вместе с другом Эль-Регистаном написал и текст Гимна Советского Союза. Кроме того, его перу принадлежит огромное количество книг для детей, а также басни, пьесы, сатирические комедии. Творчеством он занялся в юном возрасте: ему было всего 15 лет, когда его стихотворение "Дорога" опубликовал журнал "На подъеме".
"И вся Ваша жизнь на подъеме", - заметил президент РФ Владимир Путин, который ровно пять лет назад побывал в гостях у живого классика - на его 90-летии. Главе государства показали тогда уникальный шкаф, в котором хозяин дома, по его словам, попытался собрать по одному экземпляру каждого издания своих книг. Их общий тираж составляет фантастическую цифру - около 400 млн экземпляров. Его первым читателям уже за 70 лет, а детские произведения Михалкова все продолжают перепечатывать.
"По справке Книжной палаты России, ежегодно печатается около миллиона экземпляров моих произведений, - подтверждает Сергей Владимирович. - Издатели признаются, что из русских детских писателей наибольшим спросом пользуются книги Михалкова, Чуковского, Барто и Заходера. Значит, я актуален, правильные книги писал".
Он многие годы руководил Союзом писателей, "работал и работаю до сих пор", констатирует Сергей Владимирович. Сейчас он занимает пост председателя исполкома Международного сообщества писательских союзов. Он также президент Совета по детской книге России. Да и популярный "Фитиль", который выходит в телевизионном варианте, по-прежнему находится под его неусыпным редакторством.
Михалков уверяет, что ему "не стыдно за свое творчество". При этом, он не скрывает, что нажил не только почитателей, но и недоброжелателей. "В любом случае, даже те, кто меня ненавидел и презирал, все равно подпевали и подпевают, когда звучит гимн, и с детства помнят "Дядю Степу", - говорит поэт, которого по праву называют человеком-эпохой и самым титулованным российским советским писателем. Он - кавалер ордена "За заслуги перед Отечеством" П степени, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий. Его имя присвоено одной из малых планет Солнечной Системы.
"Я родился в царской России, - написал он в своей автобиографии. - В четыре года встретил революцию, наблюдал образование СССР, а в 78 лет - развал государства, которому верой и правдой служил всю жизнь". Он признается, что "много пережил, но не как свидетель, а как активный участник всех событий". Во время Великой Отечественной войны он был военным корреспондентом. Награжден орденами "Красной Звезды", "Красного Знамени" и несколькими медалями. Кстати, эпитафия на могиле Неизвестного солдата у Кремлевской стены "Имя твое неизвестно, подвиг твой бессмертен"
- это тоже Сергей Михалков.
В свои 95 лет он пребывает в отменном душевном здравии, по-прежнему мудр и остроумен. И исполнен гордости за своих талантливых потомков. Кстати, его старший сын кинорежиссер Андрей Кончаловский выступил художественным руководителем постановки сегодняшнего вечера в Большом театре. А младший сын Никита Михалков прочитает со сцены одно из произведений своего прославленного отца. Да и сам юбиляр, похоже, готов раскрыть тайну своего творческого и человеческого долголетия в поэтических строках стихотворения "Мой секрет", которое прозвучит в авторском исполнении.
 

История жизни Михалкова старшего

Мой отец - В. А. Михалков, известный советский ученый в области промышленного птицеводства, хорошо знал и любил русскую литературу, любовь к ней он привил мне с юных лет. Он первый познакомил меня со стихами В. Маяковского, Д. Бедного, С. Есенина. Влияние именно этих поэтов наиболее сильно сказалось на моих детских и юношеских поэтических опытах. Но особенно любил я сказки Пушкина, стихи Некрасова и Лермонтова, басни Крылова.

Коротая длинные зимние вечера, я выпускал домашний "литературно-художественный" журнал, был одновременно и редактором, и художником, и единственным автором этого издания. Однако "напечататься по-настоящему" было моей заветной мечтой.

Сочинив однажды сказку в стихах, я переписал ее печатными буквами, и направился в одно из московских издательств. С трепетом вошел я в помещение, в котором волнительно пахло типографской краской. Меня провели к "самому главному". Маленький, щуплый старичок в толстовке принял меня, как настоящего автора,- предложил сесть, мельком просмотрел мою рукопись и попросил оставить ее на несколько дней. На прощанье он протянул мне три рубля. Это был мой первый аванс! А спустя неделю я держал в дрожащих от волнения руках напечатанный на бланке ответ издательства, в краткой форме отклонявшего мою сказку про медведя, как непригодную для издания...

Сколько еще таких писем получил я из разных редакций, пока, наконец, в июльской книжке журнала "На подъеме" (Ростов-на-Дону) не появились мои первые "по-настоящему" напечатанные стихи: это было восьмистрочное стихотворение "Дорога".

"Очень не восхищайтесь, учитесь работать и шлите нам свои стихи",- писал мне, пятнадцатилетнему начинающему поэту секретарь редакции, высылая номер журнала.

В том же 1928 году я был зачислен в авторский актив Терской ассоциации пролетарских писателей, и мои стихи стали появляться на страницах пятигорской газеты "Терек" (с 1927 года семья наша переехала на постоянное жительство в Пятигорск).

В 1930 году я окончил пятигорскую среднюю школу. Мне исполнилось семнадцать лет. "Тебе надо начинать самостоятельную жизнь,- сказал мне отец.- Больше всего ты любишь писать стихи. Пробуй свои силы. Учись дальше, работай. Может быть, со временем из тебя что-нибудь и выйдет. Но главное, чтобы из тебя вышел человек!"

Полный надежд, готовый преодолеть любые житейские невзгоды, я уехал из Пятигорска в Москву.

В это время я продолжал писать довольно посредственные стихи, изредка печатался, но не имел возможности существовать на литературный заработок. В продолжение трех лет я работал чернорабочим на Москворецкой ткацко-отделочной фабрике, принимал участие в геолого-разведочных экспедициях в Восточный Казахстан и на Волгу. Мне была по душе дружная, кочевая жизнь изыскателей - жизнь, полная романтических неожиданностей, трудностей и приключений. Но заветной моей мечтой оставалось творчество.

С 1933 года я стал печататься в столичной прессе, мои песни исполнялись на эстраде, передавались по радио. Некоторые из них получили премии на различных литературных конкурсах. Опубликованная в 1931 году в журнале "Огонек" песня "Марш эскадрилий" была перепечатана газетой "Правда".

Молодые прозаики и поэты тридцатых годов принимали живое участие в работе заводских литературных кружков, выступали на страницах заводских многотиражек, в рабочих и студенческих аудиториях, по командировкам редакций газет выезжали на новостройки и колхозы страны. В эти годы у меня, как и у многих моих сверстников и товарищей по литобъединению при журнале "Огонек" и Литературному институту им. Горького, вырабатывалась внутренняя потребность всегда быть в гуще событий.

Мои стихи в эти годы были похожи на стихи многих молодых поэтов, и я хорошо чувствовал и понимал, что не нашел еще своего голоса, что мне нужно еще много работать над собой, искать, дерзать и добиваться.

Однажды я написал стихотворение для детей "Три гражданина", оно было напечатано в журнале "Пионер". Вскоре я написал второе, затем третье стихотворение. Родился веселый "Дядя Степа", появились "Мы с приятелем", "Упрямый Фома" и др. Знакомство, а потом и творческая дружба с писателями С. Я. Маршаком и К. И. Чуковским окончательно определили мою литературную судьбу.

В 1937 году меня приняли в члены Союза советских писателей.

Осенью 1939 года я был призван в армию и участвовал в освободительном походе наших войск в Западную Украину. В этом походе я впервые начал работать во фронтовой армейской печати. Это было началом моей литературной деятельности военного писателя-корреспондента.

В первые дни Великой Отечественной войны я, как командир запаса, в числе многих писателей и поэтов, был мобилизован для работы в армейской печати. Работал на Южном фронте в красноармейской газете "Во славу Родины", затем в газете "Сталинский сокол". Выполняя задания своей редакции в действующей армии, я писал очерки, заметки, политические стихи, подписи под карикатуры, юмористические рассказы.

Мне никогда не забыть морозной ночи на полевом аэродроме, когда я с непередаваемым волнением провожал на боевое задание летчиков Северо-западного фронта. На борт самолетов погружали пачки листовок... Это были мои стихотворные послания к нашим партизанам, в которых я стремился ободрить и призвать к беспощадной борьбе русских людей на оккупированной территории.

Помню заголовки листовок: "Пусть не дрогнет твоя рука!", "Ты победишь!", "Не быть России покоренной!" Из этих публицистических стихотворений родилась впоследствии "Быль для детей" (1944).

Мысль обратиться к басне подал мне один из старейших и замечательных мастеров русской литературы А. Н. Толстой. Прочитав как-то мои новые стихи для детей, он сказал: "Те твои стихи, в которых ты идешь ог фольклора, от народного юмора, тебе лучше всего удаются... Попробуй писать басни". Спустя некоторое время я написал свою первую басню. А. Н. Толстому басня понравилась. Я написал еще несколько. Одну из них напечатала газета "Правда". Это была басня "Лиса и бобер". Затем появились "Заяц во хмелю", "Две подруги", "Дальновидная сорока" и другие.

С увлечением работал в области литературного перевода, мне посчастливилось донести до советских ребят звучание превосходных стихов польского поэта Ю. Тувима, а также написать русский текст к чешским операм Б. Сметаны "Проданная невеста" (1949) и А. Дворжака "Черт и Кача" (1956).

В 1938 году на сцене Центрального Театра Юного Зрителя в Москве была показана моя первая пьеса для детей "Том Кенти". За двадцать последующих лет на сцене наших театров и театров стран народной демократии было поставлено пятнадцать моих пьес для юных и взрослых зрителей. Лучшие из них, на мой взгляд, "Красный галстук" (1947), "Веселое сновидение" (1946), "Я хочу домой!" (1949), "Зайка-Зазнайка" (1951), "Сомбреро" (1957) и сатирическая комедия "Раки" (редакция 1957 года).

В апреле 1950 г. партийной организацией Центрального детского театра я был принят в ряды КПСС.

Трижды был удостоен звания лауреата Сталинской премии за "Стихи для детей" (1941), за сценарий кинокартины "Фронтовые подруги" (1942) и за пьесы "Я хочу домой" и "Илья Головин" (1949).

Пробуя свои силы в различных жанрах литературы, сочиняя стихи и песни, пьесы и киносценарии, выступая на страницах газет с баснями и фельетонами, я всегда стараюсь писать так, чтобы мои произведения были близки, понятны и нужны советскому народу.

За литературную работу правительство наградило меня орденами Ленина, Красного Знамени и Красной Звезды.

Источник: Сергей Михалков. Стихи. Москва, "Гос. изд-во художественной литературы", 1959.
 

Роман-с-властью (к 95-летию Сергея Михалкова)

Поэт-патриарх

Со стены на все это смотрел портрет молодого Михалкова работы тестя – Петра Кончаловского. Михалков запечатлен в военной форме сразу после того, как его (совместно с Эль-Регистаном) вариант Государственного гимна был выбран Сталиным из ста вариантов, а основной конкурент – Александр Твардовский на последнем этапе отпал. Президент Путин привез в подарок юбиляру уникальный альбом с архивными фотографиями, на которых писатель запечатлен в разные моменты своей жизни, и наградил Сергея Владимировича орденом «За заслуги перед Отечеством» II степени.

У каждого из присутствующих на фотографии Михалковых – свой роман с властью. Сергей Владимирович родился при русском царе, пошел в школу при Ленине, стал трижды лауреатом Сталинской премии при Сталине, возглавил сатирический киножурнал «Фитиль» при Хрущеве, переписал Государственный гимн при Брежневе, предостерегал от слишком разрушительных преобразований Горбачева (не успел ничего получить), удержался в кресле писательского руководителя при Ельцине, снова переписал гимн при Путине и встречает 95-летие при двух президентах России сразу: уже после выборов, но еще до передачи ядерного чемоданчика. Хочется верить, что и это не предел его возможностей: другой выдающийся советский сатирик – Борис Ефимов старше Михалкова на 13 лет и успешно возглавляет отделение карикатуры Академии художеств. Видимо, советская сатира воспитывала в людях повышенную гибкость – главный залог долголетия. Сам Михалков на вопрос телевизионщиков, заданный ему в прямом эфире вечером 13 марта 2003 г., о причинах такой замечательной сохранности высказался определенно: «Никогда никому не завидовал».

Эту отцовскую черту перенял и Никита Михалков (на фото – второй справа). Чтобы завидовать, надо себя недооценивать, а у него с положительной самооценкой все в порядке. Он многому научился у отца, хотя тот почти не занимался его воспитанием, был всегда занят: руководство союзом, бытовые дела бесчисленных просителей, встречи с юными читателями, поездки по СССР и за рубеж.

В итоге детей воспитывала и дом вела Наталья Кончаловская – одна из самых обаятельных московских красавиц. У нее было немало поклонников, но она сделала выбор в пользу детского литератора, веселого и талантливого Сергея Михалкова. Именно память о матери, бабушке и прабабушке сплачивает весь клан Михалковых.

– Меня считают западником, а брата – славянофилом, – признался Андрей Сергеевич. – Но если бы мы поссорились, мать бы нас прокляла.
Родовая черта

На вопрос о том, как умудряются Михалковы преуспевать при любой власти, Никита Сергеевич нашел остроумный ответ: «Волга течет при любых режимах». Удивительное умение ладить с людьми наверняка передается по наследству: Андрей Кончаловский умудряется располагать к себе красивейших женщин мирового кинематографа, а Никита Сергеевич прославился умением создавать на площадке такую атмосферу, что каждый из его артистов мечтает поработать с ним еще и еще. К чести режиссера добавим: он никогда не перебегает на сторону большинства, если речь заходит о защите друзей. В 1986 г. на пятом съезде Союза кинематографистов он защитил травимого Сергея Бондарчука, а в 1993-м ни словом не осудил Руцкого.
Особая дружба

Но отношения Никиты Сергеевича с Владимиром Путиным – особая тема даже на фоне традиционной дружбы Михалкова с властью. Владимир Владимирович почти не позволяет себе иметь главных фаворитов. Он, как и Никита Сергеевич, друзей не сдает, но и не афиширует. Никита Михалков – единственный персонаж в современной культуре, которому президент явно и недвусмысленно выказывает расположение. Единственный, чьи дни рождения (пышно отмечаемые в Николиной Горе) он несколько раз почтил присутствием. Злые языки трепали версию об охлаждении между президентом и режиссером, о том, что Никита Сергеевич снял фильм «55», именно чтобы выправить это положение, и его послание дошло. Но кто же верит злым языкам!

Возможно, одна из причин любви всех властей к Михалковым – то, что им ничего не надо лично для себя. Они состоявшиеся состоятельные люди, любящие вождей бескорыстно – а ведь ничто не вознаграждается так щедро, как бескорыстие. Публикуемая нами фотография чрезвычайно характерна для истории отношений Михалковых с «российской верхушкой»: все трое улыбаются дружелюбно, но без подобострастия, всем видом изъявляя готовность служить Отечеству и хвалить правителя в пристойной форме. Власть взирает на это одобрительно и покровительственно.

В тот день угощали, как обычно у Михалковых, белорыбицей горячего копчения, поросенком с кашей и фирменной смородиновой настойкой, изобретательницей которой считается Наталья Петровна Кончаловская. Но президент Путин ограничился бокалом розового игристого вина и после краткого поздравления отбыл по делам.
 

Богатеям плевать на культуру...

Сергей Михалков - личность неоднозначная, но безусловно легендарная. Он без всяких преувеличений - человек-эпоха. 13 марта автор двух гимнов и живой классик детской литературы отмечает 95-летний юбилей. Все девять с лишним десятков прожитых лет он не теряет чувства юмора и вкуса к жизни.

- Сергей Владимирович, после распада СССР для многих вы превратились в мишень для нападок. И то, что вы во второй раз стали автором Государственного гимна, только добавило масла в огонь. А сами вы сегодня верите во всё, о чём писали?

- Я никогда не отказывался и не собираюсь отказываться от того, что написал. Я воспитан в другой стране. В той, которой уже нет. С человека, прошедшего советскую эпоху от начала до конца, нужно спрашивать по законам того времени. Мне не стыдно за своё творчество. По справке Книжной палаты России, ежегодно печатается около миллиона экземпляров моих произведений. Издатели признаются, что из русских детских писателей наибольшим спросом пользуются книги Михалкова, Чуковского, Барто и Заходера. Значит, я актуален. Значит, правильные книги написал. Что-то в советской эпохе мне нравилось, что-то нет. Но я был не сторонним наблюдателем, а активным участником многих процессов. Я выступал с критикой в своих сатирических пьесах, в киножурнале «Фитиль», в баснях. Кому-то мои пьесы нравились, кому-то нет, но народ шёл на них, аплодировал им.

Сейчас другое время, другой мир. Я не хочу сегодня никого славить или критиковать в своих стихах. А что касается каких-то нападок в мой адрес, то я никогда на них не реагировал, чем злил своих врагов ещё больше. В любом случае, даже те, кто меня ненавидел и презирал, всё равно подпевали и подпевают, когда звучит гимн, и с детства помнят «Дядю Стёпу».
Моим редактором был Сталин

- Работа над каким вариантом Государственного гимна далась вам сложнее всего?

- И тот и другой дались нелегко. Никто не знает, как писать гимны, в том числе и я. Каждое слово должно быть объёмным, а это даётся с большим трудом. Моим первым редактором гимна был Сталин. По поводу текста мы встречались семь раз. Обсуждали подолгу. Со вторым вариантом гимна всё оказалось проще. Мне позвонили из администрации президента. Предложили поучаствовать в конкурсе. Я согласился.

- Вы были близко знакомы практически со всеми великими русскими писателями ХХ века. А сегодня вы видите в литературе величины уровня Михаила Зощенко, Алексея Толстого? Как вы, например, относитесь к таким модным именам, как Сорокин, Пелевин?

- К тем, кого вы конкретно назвали, я отношусь плохо. Не считаю то, что они делают, литературой, но в то же время не выступаю против того же Сорокина. Это было бы глупо с моей стороны.

Есть действительно прекрасные современные писатели, но их книги печатают очень маленькими тиражами. Это раньше хороший роман или стихи с ходу выпускали стотысячным тиражом. А сегодня издательства задаются в первую очередь вопросом, сколько нужно потратить на рекламу, чтобы её, книгу, продать. Всё диктует рынок, к сожалению. Я не устаю повторять, что без поддержки государства литература, особенно адресованная детям, обойтись не может. На Западе этим серьёзно занимаются крупные общественные деятели, бизнесмены. Это престижно. А нашим олигархам плевать на нравственное здоровье подрастающего поколения.

- Серия книг о Гарри Поттере стала, пожалуй, главным явлением в мировой детской литературе конца ХХ - начала ХХI веков. Вам она тоже не нравится?

- По-моему, очень профессиональная, увлекательная работа. Будит фантазию читателя. Лично я читал с интересом и верил автору. Но, к сожалению, история про Гарри Поттера - это скорее приятное исключение, чем закономерность современной детской литературы.
Детей не воспитывал

- Вы вырастили сыновей, которые стали крупными режиссёрами и уже оставили свой след в искусстве. Может быть, у вас есть какие-то секреты воспитания яркой творческой личности?

- Какое там воспитание... Я никогда особо не заботился об их образовании, карьере, популярности. Никогда не влиял на их выбор. Они сами выбирали и прокладывали себе дорогу и добились успеха благодаря личным дарованиям. Я доволен своими детьми. Хотя какие они уже дети. Два старика - одному за 60, другому за 70.

- Сергей Владимирович, какой момент своей жизни вы вспоминаете как самый счастливый?

- Самый счастливый не вспомню. Но самым значительным моментом стало первое исполнение Гимна СССР в 1943 году. Я хорошо помню торжественный приём по этому случаю в Большом театре. Как сидел за столом в окружении «живых портретов» - Сталина, Калинина, Молотова. После очередного тоста Сталин сказал мне: «Не пейте каждый раз до дна. С вами будет неинтересно разговаривать». Мы просидели до пяти утра. Я на удивление чувствовал себя очень раскованно. Мне тогда было всего 30 лет, и, естественно, эта встреча, эти разговоры наложили серьёзный отпечаток и повлияли на мою судьбу. Когда спрашивают, с кем из великих людей мне было интереснее всего общаться, я всегда отвечаю: «Со Сталиным».

- Вас, наверное, часто спрашивают: что нужно делать, чтобы дожить до столь солидного возраста и оставаться в форме?

- Спрашивают. Отвечаю - работать. Свою трудовую деятельность я начал в 15 лет. И всё это время старался жить жизнью общества, делать нужное для него дело, помогать конкретным людям. А может, дело в корнях и здоровом образе жизни. Я никогда не пил, не курил. Коллег, которые приходили ко мне с бутылочкой, дальше порога никогда не пускал. А вообще не знаю я, в чём секрет долголетия. Это как Бог даст.
 

Я боялся, что родители Юли будут против нашего брака

О семье

Сергей Владимирович гордится своими предками.

Семья Михалковых, в которой воспитывались три брата - Сергей, ставший классиком детской литературы, Саша и Миша (сегодня их нет в живых), до революции жила в имении «Назарьево», что под Москвой, среди лесов, полей, лугов.

Глава семейства - Владимир Александрович Михалков - получил юридическое образование, но увлекся разведением птиц и стал одним из основоположников советского промышленного птицеводства на Северном Кавказе. Сельхозакадемия Тимирязева в 1986 году торжественно отмечала 100-летие со дня его рождения. Сергей Владимирович Михалков с гордостью рассказывает и о своем прадеде Владимире Сергеевиче Михалкове: «Мой прадед был очень известным библиофилом. У него была одна из лучших русских частных библиотек. И он завещал ее Российской академии наук. Когда он умер, его внук, то есть мой отец, передал все 50 тысяч томов в Петербург в Академию наук. Они до сих пор там хранятся.

Кстати, вот про меня ходят разговоры, дескать, я миллионер. Это правда, если говорить не о деньгах, а о количестве выпущенных мной книг: за все время их напечатано 250 миллионов экземпляров. Бабушки и дедушки, которые сами читали их в детстве, теперь покупают мои книжки внукам.
О первой жене

Первой женой Сергея Михалкова стала Наталья Петровна Кончаловская - писательница, внучка художника Сурикова.

«Все случайное оказывается закономерным, - рассказывает Михалков. - В 1936 году меня пригласили в дом Петра Петровича Кончаловского. И там я встретил Наталью Петровну. Она была старше меня на 10 лет. Мне было 23 года, ей - 33. Я уже писал, печатался, у меня вышел первый вариант «Дяди Степы». В общем, я влюбился. С приятелем уехал в Харьков и оттуда из гостиницы позвонил ей в Москву со словами: «Я не могу без тебя. Я возвращаюсь к тебе с тем же вопросом: пойдешь ли ты за меня замуж?» Она согласилась. Я ей тоже чем-то нравился. Молодой, успешный... Мы стали жить вместе. Друг другу читали то, что мы пишем. Она меня критиковала, я ей давал советы...»

Супруга умерла в 85 лет, рядом с Сергеем Владимировичем остались приемная дочь Катя и сыновья Андрей и Никита, уже добившиеся мирового признания. А в 83 года Сергей Владимирович женился второй раз на Юле Субботиной, дочке академика, на 40 лет моложе его. О своих взаимоотношениях Сергей Владимирович и его супруга рассказали «Комсомолке».
О второй жене

- Мало кто из писателей женится в 83 года на молодой 35-летней женщине, - признался «КП» Сергей Владимирович Михалков. - Обычно это носит характер такой, знаете: молодая женщина решила выйти замуж за академика, потому что он скоро помрет и ей останется громаднейшее наследство. Но про меня больше разговоры, что я состоятельный человек. У меня много книжек выходит, но за детские книги очень мало платят. В нашей истории деньги не играли абсолютно никакой роли. Познакомились мы с Юлей случайно - в летнем кафе. Уступил ей за столиком место. Мы разговорились. Она на меня произвела впечатление. Потом я ей позвонил. Мы стали встречаться сначала по-дружески. Занимались общими делами. Она очень организованный, внимательный человек. Юля в то время окончила МИФИ и была аспиранткой, готовила кандидатскую диссертацию.

Она физик, как и ее отец. Но защищаться не стала, потому что вышла за меня замуж и стала мне помогать.

- Как вы предложили Юле руку и сердце?

- Я просто сказал: «Давай зарегистрируемся, чего так встречаться!» Мол, на тебя люди смотрят, интересуются, с кем это Михалков пришел обедать в ресторан. И я предложил: «Давай с тобой сделаем семью». Она согласилась. Я беспокоился, конечно, что родители ее будут против. Но потом мы познакомились с родителями - все было нормально.
Сыновья жену приняли

- Как вы готовились к свадьбе?

- До регистрации мы с Юлей по приглашению моего старшего сына Андрея поехали к нему в Лондон. Он там снял небольшую квартиру, и мы жили две недели.

Ходили в музеи, осматривали достопримечательности. А когда приехали из Лондона, решили и нашу судьбу.

У нее сложились хорошие отношения с моими сыновьями. Они ее приняли, и это тоже важно.

- Сейчас у вас с Юлей любовь или больше дружба?

- Любовь, конечно!

- Запомнился ли вам какой-то случай из семейной жизни?

- Знаете, случаев, слава Богу, не было. Потому что всякие случаи - это какое-то волнение. Случай сам по себе произошел, когда она согласилась выйти за меня замуж. Иногда задумываюсь - когда мне было 47 лет, я уже прошел всю войну, пять лет я был на войне, имею 12 орденов, слава Богу, не попал в плен и ранен не был, а она РОДИЛАСЬ! И вот это случай! Вы понимаете?

- Кстати, я читала, что у вас в 20 лет была первая любовь - девочка, которую тоже Юлей звали. Вот и последняя любовь Юля.

- Да, можно сказать, совпадение.

- Чем Юля сейчас занимается?

- Она занимается мной. Из-за меня она не стала защищать диссертацию и стала моей женой, а это тоже какие-то обязанности. Понимаете?

- А Юлю не тяготит отсутствие своего дела, то, что она живет как бы в вашей тени?

- А что она могла - получить звание кандидата наук и работать преподавателем в институте?! Вы знаете, как много работает преподаватель и сколько профессор получает? Мизер! Мизер получал ее отец - академик, лауреат Ленинской премии, его реакторы стоят на подводных лодках! У меня внуки больше зарабатывают.

- У Юли до вас были мужья?

- Я ее второй муж. С первым мужем ее отношения закончились задолго до нашего знакомства.

- А как строятся ваши отношения, вы чувствуете любовь Юли?

- Она меня очень любит, да. У нас нежные отношения. Причем их строит она. Как человек внимательный и добрый, она знает, что мне необходимо ее присутствие, ее помощь.

- Чем вас радует супруга?

- Очень многим. Жена у меня - хороший кулинар. Салаты у нее получаются очень вкусно, жареные кабачки. Вообще любит угощать моих друзей, которые ко мне иногда приходят. Одним словом, она - эталон хорошей молодой жены. Конечно, она для меня опора. Одному бы мне было трудно жить. А если б я женился на такой, знаете ли, легкомысленной девушке, я бы не смог это вытянуть.

- Сергей Владимирович, из чего сегодня состоит ваша жизнь?

- Я продолжаю писать басни, печатаюсь в журналах. Пишу воспоминания.
Юля: «С Сергеем Владимировичем нас связывает любовь!»

- Юлия, говорят, Сергей Владимирович первый проявил инициативу при вашем знакомстве?

- После нашей первой встречи Сергей Владимирович начал упорно мне звонить. Когда я к нему зашла, у него стоял абсолютно пустой холодильник с корочкой сыра и корочкой хлеба. И в этом был его аристократизм: нет - и не надо, есть - очень хорошо. Сергей Владимирович - аристократ. Он не современный человек по духу своему. Ведь аристократизм выражается не в том, что он кушает серебряной вилочкой, а в отношении к жизни.

- А между тем многие не верят в вашу любовь - я читала в Интернете кучу заметок, где вас упрекали в меркантильности.

- Я не буду доказывать вам, что, когда мы познакомились, у меня денег было больше, чем у Сергея Владимировича. Мало ли что говорят. Я не писательница, мне не нужно было печататься. Даже смешно это слышать! Наши отношения с Сергеем Владимировичем строятся на любви и уважении друг к другу.

Он человек с детской душой. Чистота, нежность и наивность - это его.

- Вы помогаете Сергею Владимировичу по работе?

- Стараюсь.

- Он спрашивает вашего совета?

- Иногда да.

- Вы хорошо готовите. Есть ли какие-то рецепты любимых блюд?

- Я готовлю по вдохновению, а любимое блюдо - то, которое захочется приготовить на следующий день.

- Стараетесь ли вы вести здоровый образ жизни?

- За своим здоровьем не очень слежу, а за здоровьем близких стараюсь следить.

- Вас не смущает большая разница в возрасте с мужем?

- Нет.

- То есть главное не возраст, а человек?

- Абсолютно верно.
ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ

Невыдуманные истории из жизни юбиляра

Когда Михалкову было 23 года, он влюбился в девушку из Литинститута. Ее звали Светлана, и она не отвечала юному писателю взаимностью. Он пообещал ей, что напишет стихотворение в ее честь и опубликует его в завтрашнем номере «Известий». Она, конечно, не поверила. А стихотворение уже было написано и стояло в полосе; Михалкову оставалось лишь дойти до редакции газеты и изменить заголовок «Колыбельная» на заголовок «Светлана».

Хотя Светлана все равно не прониклась чувствами к Михалкову. Зато проникся Сталин. Он прочел в «Известиях» стихотворение и был так растроган, что попросил связаться с автором и выяснить, не нуждается ли он в какой-нибудь помощи. Дочь Сталина звали Светланой, это и сыграло решающую роль.

* * *

Уже после того как Михалков написал гимн и стал лауреатом множества наград, ему предоставили пятикомнатную квартиру на Поварской. Он немедленно осуществил свою мечту - купил книжный шкаф красного дерева. В то же время его сын Никита осуществил другую свою мечту - раздобыл перочинный нож. Однажды Сергей Михалков зашел в свой кабинет и увидел, как Никита Михалков, высунув язык от усердия, заканчивает вырезать на поверхности шкафа свое имя.

«Ну что мне было тут делать? Дать ему затрещину? Нет, в нашей семье рукоприкладство было абсолютно исключено». Михалков просто подошел к сыну и сказал:

- Это мой шкаф. И ты должен вырезать на нем не имя «Никита», а имя «Сережа»...

* * *

Михалков в очень хороших отношениях со своим внуком Егором Кончаловским. Однажды в конце 80-х они вместе оказались в Париже. Михалков пошел гулять по городу, а вернувшись, прямо в пальто лег на кровать, вынул из кармана пачку сигарет и сказал: «Кури. Покурим?» Егор удивился:

- Дед, ты что?

- А что? Да бери, угощайся.

- Дед, я не курю, да и ты не куришь.

- Да они без никотина, я в аптеке купил.

- А зачем же курить?

- Ну так, повыдрючиваться немножко.

«Ему тогда было уже под восемьдесят лет - вспоминал Егор. - Лежит в пальто на постели в парижском отеле и курит сигарету - выдрючивается. Ну вообще! Это же студент, даже школьник, это в поведении чистый тинейджер!»

Использованы фрагменты из только что вышедшей книги Сергея Михалкова «Что такое счастье» (издательство «Эксмо»).

Сайт: Комсомольская правда
 

Михалков Сергей Владимирович. Сам о себе

Литературная автобиография


---------------------------------------------------------------------
Книга: С.В.Михалков. "Детям: Стихи, сказки, рассказы, басни, пьесы"
(Б-ка мировой лит-ры для детей, т. 22, кн. 3)
Издательство "Детская литература", Москва, 1981
OCR & SpellCheck: Zmiy ( Этот e-mail защищен от спам-ботов. Для его просмотра в вашем браузере должна быть включена поддержка Java-script ), 21 декабря 2002 года
---------------------------------------------------------------------


Многие взрослые в детстве рисовали, писали стихи, играли в школьном
театральном кружке, но ни художниками, ни поэтами, ни артистами впоследствии
не стали. Автор этих строк мог стать геологом или освоить какую-нибудь
профессию, однако стал писателем.
- Почему вы стали писателем?
- Когда вы написали первое стихотворение?
- Что нужно для того, чтобы стать поэтом?
- Почему вы пишете для детей?
Десятки подобных вопросов задают мне в разных аудиториях. Вот почему с
теми, кто тянется к перу и чистому листу бумаги, мне хочется поделиться
своим профессиональным опытом, а заодно и рассказать свою биографию. Может
быть, кому-то это пригодится...


Родился я 12 марта 1913 года, в Москве. Но прежде несколько слов о моем
отце...
"Владимира Александровича Михалкова я знаю в течение двадцати лет.
Судьбе было угодно за это время сталкивать нас в самых разнообразных
жизненных положениях. Я был его учителем, добрым знакомым, поверенным в
делах и, наконец, подчиненным. Владимир Александрович глубоко порядочный
человек, неутомимый работник, весьма опытный и талантливый администратор. Я
совершенно уверен в том, что Владимир Александрович будет ценнейшим
работником у Вас в Управлении.
С приветом
Наркомюст Турк. республики
Алексей Васильев".

Я держу в руках пожелтевшую от времени служебную записку, датированную
31 марта 1923 года, и память воскрешает передо мной образ моего отца, так и
не дожившего до своего пятидесятилетия. Умер он в городе Георгиевске на
Северном Кавказе от крупозного воспаления легких 24 декабря 1932 года. Были
бы тогда, в начале тридцатых годов, на вооружении нашей медицины
антибиотики, может, и дожил бы до наших дней этот полный творческой энергии,
целеустремленный и бесконечно преданный своему любимому делу человек.
Коренной москвич, выходец из русской дворянской семьи, мой отец
безоговорочно принял Великую Октябрьскую революцию.
В первые годы становления Советской власти разрушенное народное
хозяйство страны нуждалось в честных и образованных специалистах. Во главе
агротехнической службы молодой организации Птицеводсоюза встала соратница
В.И.Ленина - Маргарита Васильевна Фофанова. В числе ее ближайших сотрудников
оказался и В.А.Михалков, впоследствии один из видных основоположников
советского промышленного птицеводства...
1925 год.
Вспоминаю себя книгоношей. Мне двенадцать лет. Я хожу по домам
подмосковного поселка Жаворонки и предлагаю приобрести брошюру под названием
"Что нужно знать крестьянину-птицеводу". Брошюра издана Книгосоюзом. Автор
ее - мой отец.
Человек по своей натуре масштабный и инициативный, он был одержим идеей
перестройки частного крестьянского птицеводства в крупное государственное.
Недостаточное знание английского языка при насущной потребности и желании
перенять передовой опыт товарного птицеводства капиталистических стран
потребовало от отца упорной систематической работы над собой,
совершенствования своих знаний.
Не случайно уже вторая книга отца называлась: "Почему в Америке куры
хорошо несутся?"
Однажды мы получили из-за границы, кажется из Лондона, оригинальную
посылку: в ней лежал упакованный в вату десяток крупных яиц. Яйца поделили
между курами-наседками. Три яйца оказались "болтунами", зато из остальных
вывелись... утята! Это были предвестники ставшей потом столь популярной у
нас в стране породы яйценоских уток "индийский бегун", ярым поклонником и
пропагандистом которых был мой отец.
Вспоминается и другой семейный случай, на этот раз характеризующий
моральные устои моего отца.
Мне, тринадцатилетнему юнцу, посчастливилось выиграть в московском ГУМе
в лотерее за несколько копеек... бутылку портвейна! Гордый своей удачей, я
вернулся домой и простодушно протянул бутылку отцу:
- Это тебе, папа!
- Где ты ее взял? - спросил отец.
- Выиграл в лотерее! - воскликнул я.
Отец молча вышел во двор, на моих глазах отбил горлышко бутылки об угол
мусорного ящика и, вылив вино на землю, спокойно, но веско сказал:
- Никогда не играй! Запомни!
И я на всю жизнь запомнил...
Моя мать, Ольга Михайловна Михалкова, урожденная Глебова, женщина
безгранично добрая, мягкая и беззаветно преданная семье, в прошлом была
сестрой милосердия, некоторое время учительствовала, а затем целиком
посвятила себя мужу и детям. Семья наша, насколько я себя помню, жила очень
скромно - всегда на что-то недоставало денег, и матери хватало забот: надо
было воспитывать меня и моих младших братьев - Александра и Михаила,
помогать отцу в его неутомимом изобретательстве всевозможных механических
кормушек и других приспособлений для разведения домашней птицы. Большую
часть своих гонораров за книги отец тратил на осуществление своих
изобретений.
За заслуги отца мать получала персональную пенсию. Умерла мама в
Москве, в 1943 году.
Писать стихи я начал рано. Мне было немногим больше десяти лет, когда
беспризорники, проникшие в нашу квартиру, похитили шкатулку с моими
"сокровищами", среди которых вместе с перочинным ножом и рогаткой хранилась
общая тетрадь с начисто переписанными моими первыми стихотворениями.
В 1945 году в Горьком, после моего выступления в зале Горьковской
филармонии, знавшая когда-то нашу семью А.Н.Румянцева передала мне бог весть
как сохранившиеся у нее восемь моих стихотворений, датированных 1924-1925
годами. Была среди них и моя первая басня.


КУЛЬТУРА



(Басня)

На сходке летом как-то раз
Не то московский кум Тарас,
Не то товарищи Матвей или Егор,
Не знаю, право, кто из них
(пять месяцев прошло с тех пор),
Завел культурный разговор:
"Что вот, мол, так и так,
Товарищи мои.
В селе у вас
Лишь щи да квас;
Все так же, словно брат с сестрой,
Соха в почете с бороной.
Вам надо б трактор завести
(к культуре ближе подойти),
Вам надо б радио в деревне провести".
И ну рассказывать и ну доказывать...
Но тут неглупый кум Фадей
(что из толковых был людей
И ход и выход каждый знал)
Недолго думая сказал:
"Мы о культуре все уж знаем,
На трактор деньги собираем,
А ты бы, добрый гражданин,
Пожертвовал бы хоть алтын,
Вместо того чтоб говорить
и трактор с радио-м хвалить".
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Мораль сей басни такова:
Что много тех людей на свете белом,
Которым надо рассказать,
Что людям лучше помогать
Не только словом, но и делом.

Жили мы круглый год на даче, принадлежавшей неким Яковлевым, занимая
первый этаж дома, одиноко стоявшего в запущенном парке. Ходить в школу было
далеко, и потому первоначальное образование я получил в семье.
Кто-то из знакомых порекомендовал родителям взять для присмотра за
детьми оставшуюся без работы прибалтийскую немку. Эмма Ивановна Розенберг
вошла в нашу семью и с присущей ей немецкой педантичностью взялась за
воспитание своих подопечных.
Я с душевной теплотой вспоминаю эту сухопарую, жилистую старую деву,
заложившую в мой характер основы самодисциплины и обучившую меня немецкому
языку настолько, что я еще в детстве мог свободно в первоисточнике читать
Шиллера и Гете. Не прошли мимо меня и приключенческие романы немецкого
автора Карла Майя, которыми я зачитывался при свете карманного фонаря,
накрывшись с головой одеялом, в те часы, когда детям было положено спать.
Не обошлось в моем домашнем воспитании и без сельского попа.
Две зимы кряду наезжал к нам на своей лошадке, три раза в неделю,
молодой священник - отец Борис, он же Борис Васильевич Смирнов. В его задачу
входило преподать мне основы географии, истории и русского языка. По своей
инициативе он попытался было занять меня и законом божьим, однако старания
его были безуспешны, ибо "агитки" Демьяна Бедного начисто вытесняли из моей
головы и Новый и Ветхий заветы.
В обычную школу я пошел с четвертого класса после переезда семьи в
Москву.
Отец познакомил меня со стихами Маяковского, Есенина, Демьяна Бедного.
Влияние именно этих поэтов наиболее сильно сказалось на моих детских
поэтических опытах. Но больше всего я любил сказки Пушкина, басни Крылова,
стихи Лермонтова и Некрасова.
Коротая вечера, я выпускал домашний "литературно-художественный"
журнал, был одновременно и редактором, и художником, и единственным автором
этого издания. Читателями этого журнала были домашние и ближайшие
родственники, посещавшие нас.
Приведу одно из стихотворений, "опубликованных" в моем журнале:


РЕКА



Как змея извиваясь
Меж крутыми брегами,
Течет речка в озера
Голубыми водами.
По брегам растут ивы,
Что раскинули ветви,
Посредине же речки
Рыбаки тащат сети.
Ее воды прозрачны,
Дно песчано, глубоко,
По брегам же местами
Растет кучкой осока.
Верхоплавки играют,
Щуки ходят кругами.
Течет речка в озера
Голубыми водами.

Отец послал без моего ведома несколько стихотворений на отзыв одному
известному московскому поэту. "У мальчика есть способности. Однако трудно
сказать, будет ли он поэтом. Могу только посоветовать: пусть больше читает и
продолжает писать стихи", - гласил ответ Александра Ильича Безыменского.
Домашние публикации меня не удовлетворяли. Я мечтал напечататься
по-настоящему...
Сочинив однажды в стихах "Сказку про медведя" и переписав ее печатными
буквами, я направился в одно из московских издательств. Оно помещалось в
небольшом особняке под Э 7 по Гоголевскому бульвару. Это было частное
издательство Мириманова, издававшее детские книжки. С трепетом вошел я в
помещение, в котором волнующе пахло типографской краской. Меня провели к
"самому главному". Маленький щуплый старичок с козлиной бородкой, в
толстовке, принял меня как настоящего автора. Он предложил мне сесть,
мельком просмотрел рукопись и попросил оставить ее на несколько дней. На
прощанье он протянул мне три рубля. Это был мой первый денежный аванс! Надо
ли рассказывать, что я, выйдя за ворота, тут же оставил его у
моссельпромщицы, торговавшей с лотка ирисками и соевыми батончиками.
А спустя неделю я держал в дрожащих пальцах напечатанный на
издательском бланке ответ, в краткой, но убедительной форме отклонявший мою
рукопись как непригодную для издания.
Этому предшествовал трагикомический момент: письмо было адресовано мне,
однако сперва попало случайно в руки отцу, который, не обратив внимания на
инициалы адресата, вскрыл его и, не разобравшись, принял ответ издательства
на свой счет - он как раз ждал письма из какого-то журнала, куда послал свою
статью...
Сколько еще подобных отказов получил я из разных редакций, пока наконец
в июльской книжке журнала "На подъеме" за 1928 год (г. Ростов-на-Дону) не
появились мои первые "по-настоящему" напечатанные стихи "Дорога":

Черный ветер гнет сухой ковыль,
Плачет иволгой и днем и ночью,
И рассказывают седую быль
Зеленеющие бугры и кочки.
Гнутся шпалы, опрокидываясь вдаль,
Убегая серыми столбами.
И когда мне ничего не жаль,
Кочки кажутся верблюжьими горбами.

"Очень не восхищайтесь, учитесь работать и шлите нам свои стихи", -
писал мне, пятнадцатилетнему начинающему поэту, секретарь редакции, высылая
в Пятигорск авторский номер журнала. К этому времени наша семья переехала из
Москвы в Пятигорск.

Город мой, Пятигорск!
Мой приветливый город
Руки к солнцу простер,
Украшая Кавказ.
И не зря говорят:
Ты и близок и дорог
Тем, кто видел тебя
Хоть один только раз!
Город мой, Пятигорск!
Это в сумраке синем
Неподвижный орел
На заветной скале.
Здесь великий поэт -
Сын великой России -
В смертный час остывал
На горячей земле!
Пятигорск, Пятигорск!
Ставрополье родное!
Золотые дубы на груди Машука,
Строгий профиль Бештау -
Вы повсюду со мною,
Память сердца о вас
Глубока и крепка!

В 1927 году Терселькредсоюзом на постоянную работу была приглашена из
Москвы группа специалистов-птицеводов. Одним из первых откликнулся на этот
призыв мой отец.
Мы поселились на окраине Ново-Пятигорска, в небольшом одноэтажном,
сложенном из самана доме Э 231 по Февральской улице, в непосредственной
близости от ипподрома.
Большой знаток и любитель лошадей, отец брал нас по воскресеньям на
скачки. В высоких желтых сапогах и в таком же желтом кожаном картузе, он сам
походил скорее на заядлого "лошадника", чем на ученого-куровода. Общительный
и веселый, не терпящий никакой грубости в обращении, взыскательный к себе и
другим, он всегда был окружен единомышленниками и учениками.
- Мне бы и в голову не пришло поехать работать на Терек, да разве
устоишь, если Владимир Александрович приглашает?! - признался мне много лет
спустя верный друг моего отца зоотехник-селекционер И.Г.Зайцевский.
В те годы не один И.Зайцевский посвятил свою жизнь развитию
птицеводства на Северном Кавказе. Мне хорошо запомнились имена И.Володкина,
Б.Горецкого, А.Афонина, С.Фридолина - энтузиастов отечественного
птицеводства, знакомых и друзей нашей семьи, объединенных общностью
теоретических и практических интересов.
Отец целыми днями пропадал на птицефермах, на организованной им первой
в СССР инкубаторно-птицеводческой станции, в командировках по Терскому краю.
В свободное время он изобретал, писал... Наибольшей известностью у
птицеводов пользовались его работы: "Чем хороши и почему доходны белые
леггорны", "Правильное кормление яйценоских кур", "Что такое пекинская утка
и какая от нее польза", "Новые пути кооперирования птицеводства",
"Разведение уток, гусей, индеек" и другие популярные брошюры. Менее чем за
десять лет было опубликовано около тридцати его работ.
"...Я, Михалков В.А., обязуюсь в целях скорейшей реализации заданий
партии по развитию товарного птицеводства напрячь все силы для получения от
курицы белый леггорн цыплят весом не менее килограмма к возрасту двух
месяцев при воспитании их в батарее", - писал мой отец, объявляя себя
"ударником 17-й Всесоюзной партконференции".
Много лет спустя в журнале "Птицеводство" (Э 10, 1967 г.), посвященном
пятидесятилетию Советской власти, в разделе "Они начинали", я увидел имя
своего отца в числе ветеранов советского птицеводства. Меня глубоко
взволновали строки, которые я прочитал в статье, рассказывавшей о нем как об
одном из основоположников этой важной отрасли сельского хозяйства:
"В конце двадцатых годов Владимир Александрович переехал в г.
Пятигорск, он стал работать в окружном животноводческом кооперативном союзе.
Человек, обладавший исключительной творческой энергией, постоянным
стремлением принести максимальную пользу, он не жалел времени и сил для
внедрения в практику всего нового, прогрессивного, передачи своих знаний и
опыта молодым специалистам. Его деятельность оставила заметный след в
развитии птицеводства в Ставропольском крае..."
27 августа 1966 года решением исполкома Пятигорского городского Совета
депутатов трудящихся мне было присвоено звание "Почетный гражданин города
Пятигорска". Это почетное звание я мысленно делю сегодня со своим отцом...
Благосклонно относясь к моим литературным упражнениям, отец предложил
мне как-то написать десяток четверостиший для сельскохозяйственных плакатов,
посвященных птицеводству, автором которых он являлся. Я охотно выполнил
заказ. Четверостишия, прославлявшие колхозных птицеводов и агитирующие за
современные методы птицеводства, были опубликованы. Отец крепко пожал мне
руку, и это рукопожатие было для меня дороже всякого гонорара.
К этому времени я уже стал одним из авторов краевой газеты "Терек",
выходившей в Пятигорске. Первой моей публикацией в этой газете была "Казачья
песня":

Качалась степь осокою,
Гармонь рвала бока...
...Казачка черноокая
Любила казака...

("Казачья песня", 1929)

Я был зачислен в актив при Терской ассоциации пролетарских писателей
(ТАПП), которой руководил в те годы известный на Тереке драматург Алексей
Славянский. Это была колоритная фигура. Он ходил в черкеске с газырями,
затянутый серебряным наборным поясом, при кинжале, и от всего его облика так
и веяло казачьей удалью и гражданской войной.
Вспоминаются литературные вечера, на которых читали свои произведения
пятигорские литераторы: Воробьев, Трумпельдор и другие. Все они были
значительно старше меня, чаще публиковались, но, к сожалению, не оставили
большого следа в литературе последующих лет...
Многим обязан я и моему школьному учителю русского языка и литературы
А.Сафроненко, по-отечески поддерживавшему меня в моем стремлении стать
настоящим писателем.
Мне не довелось встречаться ни с М.Горьким, ни с В.Маяковским.
Потрясенный смертью великого поэта, я написал стихи и послал их в редакцию
одной из московских газет с просьбой не высылать мне гонорара. Стихи
напечатаны не были...
В 1930 году по окончании пятигорской школы 2-й ступени имени 25-го
Октября я решил начать самостоятельную жизнь...
"...Посылаю сына в Москву, чтобы попытаться поставить его на ноги. Его
задача получить нужное для писателя образование - путем работы в библиотеке,
посещения театров, диспутов и общения с людьми, причастными к культуре. Если
в течение года он сумеет двинуться вперед и будут какие-либо надежды, то
возможно учение в литературном техникуме, если нет - он поступит на завод
рабочим и потом будет учиться по какой-нибудь специальности..." - писал отец
в письме своей сестре М.А.Глебовой, проживавшей в столице.
- Больше всего ты любишь писать стихи. Пробуй свои силы. Учись дальше.
Попробуй вылечиться от заикания. Работай над собой. Может быть, со временем
из тебя что-нибудь и выйдет. Но главное, чтобы из тебя вышел человек! -
напутствовал он меня, провожая в Москву.
Мне исполнилось семнадцать лет.
Страдая с детства дефектом речи - заиканием, я никогда не стеснялся
своего недостатка. В определенных трагикомических ситуациях я так умел
обыграть свое заикание, что в школе никому из моих сверстников и в голову не
могло прийти посмеяться надо мной.
Человек, лишенный чувства юмора, чаще всего обидчив и потому несчастен.
Ему трудно жить среди людей. Он мнителен и любую безобидную шутку в свой
адрес может воспринять как оскорбление. Зато бесценно свойство человека,
умеющего посмеяться над собой. Это я хорошо усвоил с детства.
Полный надежд, готовый преодолеть любые житейские невзгоды, я покинул
отчий дом...
Существовать на литературный заработок было трудно. В течение трех
последующих лет я сменил ряд профессий: работал разнорабочим на Москворецкой
ткацко-отделочной фабрике, был помощником топографа в геологоразведочной
экспедиции в Восточном Казахстане и в изыскательской партии Московского
управления воздушных линий на Волге. Мне пришлась по душе дружная кочевая
жизнь геологоизыскателей - жизнь, полная романтических неожиданностей,
трудностей и приключений. Но я не оставлял мечты о литературном творчестве.
С 1933 года я стал более или менее часто печататься в столичной прессе.
Мои стихи появлялись на страницах "Огонька" и "Прожектора", на газетных
полосах "Известий", "Комсомольской правды", "Вечерней Москвы", "За
коммунистическое просвещение". Опубликованная в "Огоньке" песня "Марш
эскадрилий" была неожиданно перепечатана "Правдой". К этому времени
относится начало моей долголетней дружбы с такими выдающимися мастерами
советской эстрады и театра, как Рина Зеленая и Игорь Ильинский, в исполнении
которых впервые зазвучали со сцены и по радио мои стихи для детей.
Я был зачислен на внештатную работу в отдел писем редакции "Известий".
Здесь я впервые встретил ставшего на многие годы моим близким другом
молодого, но уже популярного писателя и фельетониста Льва Абрамовича
Кассиля. На всю жизнь останется для меня примером образ этого чудесного
человека, неутомимого газетчика, подлинного патриота и одного из зачинателей
советской детской литературы, отдавшего всю свою жизнь, весь свой талант
делу воспитания детей и юношества.
Молодые поэты и прозаики тридцатых годов принимали живое участие в
работе заводских литературных кружков, выступали на страницах многотиражек,
в рабочих и студенческих аудиториях, по командировкам редакций выезжали на
новостройки и в колхозы страны. Пафос первых пятилеток вдохновлял молодую
литературную смену, и старшее поколение писателей подавало ей достойный
пример. В эти годы для меня, как и для многих моих товарищей и сверстников
по литературному объединению при журнале "Огонек" (А.Недогонов,
Е.Долматовский, Л.Ошанин и др.), равно как и по Литературному институту
имени А.М.Горького (К.Симонов, М.Алигер, С.Васильев и др.), стало насущной
потребностью творчески откликаться на события времени. У меня вырабатывалось
все более активное отношение к жизни, внутренняя потребность черпать свое
вдохновение в делах и мыслях современников. Я писал стихи о челюскинцах и
папанинцах, о пограничниках и зарубежных пионерах, поднимал свой еще не
окрепший поэтический голос против фашизма.

...Есть в пограничной полосе
Неписаный закон:
Мы знаем все, мы знаем всех:
Кто я, кто ты, кто он.
Чтоб не могли в твоем краю
Орудовать враги,
Будь зорче!
Родину свою,
Как око, береги!..

("Враг")

Моя "Итальянская песенка" была посвящена событиям в Абиссинии:

...Я хочу, мой черноглазый,
Чтобы никогда
Ты не знал, сынок, про газы,
От которых люди сразу
Слепнут навсегда.
Что не будешь ты солдатом,
Я мечту таю,
Если будешь ты солдатом -
Будешь ты другим солдатом
И в другом бою.

("Итальянская песенка")

В годы героической борьбы испанского народа за свою свободу были
написаны стихи об астурийском горняке, погибшем под стенами Мадрида,
опубликована антифашистская баллада "Жили три друга-товарища в маленьком
городе Эн..." и стихотворение "Испанский мальчишка в Испании жил". Вышла
несколькими изданиями поэма "Миша Корольков", посвященная пионеру, попавшему
в плен к японцам, захватившим советский пароход.

...Не случится с ним несчастья,
Пионер домой придет:
На глазах Советской власти
Человек не пропадет!

("Миша Корольков")

Вслед за первым сборником стихов, выпущенным в библиотечке "Огонек",
стали выходить мои книжки, в которых все большее место стали занимать стихи
для детей.
Мои творческие начинания в области литературы для детей были замечены и
получили признание. В 1937 году я был принят в члены Союза советских
писателей.
На примере собственной литературной судьбы у меня сложилось
представление о том, что большинство людей родится с задатками каких-либо
способностей. Важно только, чтобы среда, в которую попадает человек,
способствовала их выявлению. Любая способность может превратиться в
дарование, если ее вовремя доброжелательно заметить, точно направить и
разумно поддержать. Но направлять и поддерживать - это тоже талант,
доступный не всем. Мы знаем, как иные доброжелательные литераторы, стремясь
выпестовать молодого автора, начинают дописывать, "дотягивать" его слабые
произведения вместо того, чтобы помочь начинающему понять, в чем слабость
его творений. Если автор не дает себе труда исправить недостатки
самостоятельно, а с удовольствием принимает в подарок чужие строчки, мысли и
образы, то он ничему не научится и повторит свои ошибки. Если же начинающий
литератор вам заявляет, что ему легче написать новое произведение, чем
исправлять уже написанное, то знайте, что он безнадежен, -
писателя-профессионала из него не выйдет.
Сколько мы знаем одаренных художников, которые пишут посредственные
пейзажи или натюрморты, в то время как пафос их дарования - в сатирическом
жанре! Как часто артист, обладая острокомедийным талантом, мнит себя на
сцене героем-любовником. Один из любимейших и прославленных актеров, будучи
юношей, пришел в Московский Художественный театр держать экзамен.
Он читал, конечно, то, что ему казалось наиболее выигрышным, -
героическое стихотворение "Человек", начинавшееся следующими строками:

Пусть перл созданья Ты, могучий царь творенья,
Кто дал Тебе венец твой золотой?

Представьте эти стихи, полные ложного пафоса, в исполнении... Михаила
Михайловича Яншина, ибо речь идет именно о нем. Явное несоответствие
характера произведения и данных исполнителя было настолько разительным, что
экзаменаторы во главе с Лужским дружно засмеялись и попросили Яншина
прочитать лучше басню Крылова. Она-то и помогла увидеть яркое комедийное
дарование этого актера "божьей милостью". Все это имеет прямое отношение к
автору этих строк. В двадцать лет я писал стихи для взрослых - довольно
посредственные стихи. Одни были немного лучше, другие - немного хуже. Они
публиковались в газетах и журналах, но все это был, так сказать, поэтический
"середняк".
На моем молодом литературном пути было много памятных встреч и
знакомств, жизнь щедро одарила меня дружбой с людьми незаурядными. Многим из
них я обязан на всю жизнь.
Александр Александрович Фадеев.
Он был душевно щедр и скромен, добр и отзывчив, резок и принципиален в
своих суждениях даже тогда, когда в чем-либо ошибался. Он любил читать вслух
стихи, петь протяжные русские песни, бродить с ружьем по лесам и болотам,
общаться с друзьями. Он умел спорить и полемизировать, защищать то, что ему
нравилось, и нападать на то, что было противно его натуре.
Он был демократичен в самом прямом смысле этого слова, и его обаяние
покоряло собеседника раз и навсегда.
Таким я знал Александра Фадеева на протяжении двадцати пяти лет. Мне
было двадцать три года, когда я, почитатель его "Разгрома", опубликовал в
"Огоньке" стихотворение, посвященное А.Фадееву. Он заподозрил начинающего
поэта в желании польстить ему, одному из руководителей Союза писателей.
Увидев автора, он прямо так и сказал ему это, глядя в глаза. Но автор
незрелых виршей написал эти стихи вполне искренне, и он поверил ему. И
сменил гнев на милость, сказав при этом, что "стишки-то все-таки не ахти!".
Так состоялось наше знакомство.
Мои первые стихи для детей сразу обратили на себя его внимание. Он
заинтересовался ими, взял на себя негласное шефство над молодым детским
писателем и в 1938 году выступил в "Правде" со статьей "Стихи С.Михалкова",
в которой с большой убежденностью поддержал мои опыты в новом для меня жанре
поэзии для детей.
С начинающим литератором, в которого он верил, Фадеев говорил всегда
как равный с равным. Его разговор носил часто нелицеприятный характер, но он
никогда не разочаровывал собеседника, а, наоборот, окрылял. И если уж он
хвалил, то похвала его была стопроцентно надежной. Его тонкий вкус
художника, политическое классовое чутье бойца и поэтические привязанности
давали право так думать.
Мы часто бывали на охоте. Ездили обычно одной и той же компанией:
художник, актер, доктор и еще один-два человека из близких знакомых. Это
были незабываемые поездки! Фадеев полностью отключался от городской сумятицы
с ее нескончаемыми совещаниями и заседаниями. Он растворялся в природе, и не
было веселее его собеседника за чайным столом в натопленной избе, когда
наступает традиционная минута охотничьих рассказов, забористых шуток и
непосредственных воспоминаний. Фадеев умел слушать других, и его искренний
заливистый смех был достойной наградой тому, кто, в свою очередь, сумел
занять компанию своей "байкой".
На охоте можно было говорить с Фадеевым о чем угодно, только не о
делах. В таких случаях он мрачнел, отвечал неохотно и, наконец, мог даже
оборвать собеседника на полуслове. Может быть, поэтому он и ездил на природу
чаще всего с людьми "нелитературного цеха".
О его принципиальности можно было судить хотя бы по такому факту,
имеющему прямое отношение к автору этих строк.
В 1949 году на сцене Большого театра Союза ССР с успехом шла комическая
опера Б.Сметаны "Проданная невеста". Спектакль был выдвинут на соискание
Государственной премии, и в числе коллектива участников и создателей
спектакля стояла и моя фамилия как автора русского текста. На одном из
решающих заседаний Комитета по Государственным премиям (членом которого был
и я) по предложению А.А.Фадеева, являвшегося председателем комитета, моя
кандидатура была снята с голосования.
После заседания Фадеев как ни в чем не бывало пригласил меня пообедать.
Мы сидели у него дома вдвоем за обеденным столом, и я, естественно, не
удержался, чтобы не вернуться к интересующему меня вопросу. Ведь ни у кого,
кроме Фадеева, не было сомнения в том, что я, как автор русского текста
"Проданной невесты", наряду с балетмейстером и художником спектакля,
режиссером и исполнителями могу считаться полноправным кандидатом на
соискание высокой награды.
- И не думай! - сказал простодушно Фадеев, когда я изложил ему мои
"веские доводы". - Ты можешь писать оригинальные произведения, а этот твой
текст, может быть, сам по себе и хорош, да не самостоятелен! За эту работу
премии тебе не полагается, и ты ее не получишь! Это я тебе говорю! Да, да!
Вот так! Пиши больше для детей!..
Спектакль получил Государственную премию. В списке удостоенных звания
лауреата я себя не искал. Но Фадеева полюбил и зауважал еще больше. Он был
не из тех, кто мог "порадеть родному человечку", поступясь своими
принципами.
Саша, как мы привыкли называть Фадеева в своей среде, являл собою
образец писателя-коммуниста, всем своим существом влияющего на развитие
литературных процессов, отдающего все свои силы и помыслы делу служения
Коммунистической партии и своему народу...
Самуил Яковлевич Маршак.
Я познакомился с ним в середине тридцатых годов.
Пионерский отдел Московского городского комитета комсомола предложил
мне принять участие в конкурсе на пионерскую песню. С комсомольской путевкой
в кармане я выехал в один из пионерских лагерей Подмосковья, где прожил с
ребятами около месяца. Вместе с ними ходил в походы, купался, удил рыбу,
зажигал пионерские костры.
По возвращении я написал несколько песен ("Песню о Павлике Морозове",
"Песню о пионере Мите Гордиенко", "Песню о пионерском барабане") и
совершенно неожиданно для себя несколько веселых стихов для детей, которые
снес "на пробу" в редакцию журнала "Пионер". Редактором журнала был
талантливый писатель и журналист, один из неутомимых организаторов детской
литературы (он погиб на фронте в первые же месяцы войны) - Борис Ивантер.
Мои стихи "Три гражданина" Ивантеру понравились, и они появились на
страницах журнала. Успех меня окрылил. Теперь я дерзнул сочинить целую поэму
для ребят. Это был первый вариант "Дяди Степы".
Прочитав поэму, Ивантер мне сказал:
- Ну вот! Теперь вы начали всерьез писать для детей. Надо бы вас
познакомить с Маршаком.
Маршак жил в Ленинграде. И вот редакция "Пионера" командирует меня с
рукописью "Дяди Степы" на консультацию к Маршаку. Это была вторая в моей
жизни творческая командировка. Признаться, не без душевного трепета вошел я
в здание ленинградского Дома книги на Невском проспекте, где в нескольких
тесных комнатах размещалась редакция детского отдела, возглавляемого
С.Маршаком.
Самуил Яковлевич принял меня сразу же. И "Дядю Степу" прочитал при мне.
Таков уж был стиль работы в этой редакции, где каждого нового человека
встречали так, будто его самого и его рукопись давно уже здесь поджидали.
Разговор с Маршаком мне хорошо запомнился. И если впоследствии я не счел
своего "Дядю Степу" случайным эпизодом в литературной работе, а продолжал
трудиться для юного читателя, то в этом, может быть, прежде всего заслуга
Самуила Яковлевича Маршака.
За "Дядю Степу" он похвалил меня, но одновременно и пожурил, объяснив,
что мой добрый великан должен еще подрасти духовно. Юмор детских стихов,
говорил он, заблистает еще ярче, если вы не побоитесь дать простор
лирическому чувству. Лирика, как и юмор, одинаково необходима в детских
стихах.
В тот же день Маршак пригласил меня в детский клуб, душой которого был
он сам. Несколько одаренных ленинградских школьников, любящих литературу и
пробующих свои силы в стихах и прозе, были завсегдатаями этого клуба. Маршак
представил меня как молодого московского поэта и попросил прочитать "Дядю
Степу".
Маршак был строгим и требовательным наставником. Он был нетерпим к
дурным стихам, но он был убежден, что поэтам, в особенности молодым, сперва
нужно указать на сильные стороны их творчества, а затем уже на слабые,
отмечать то, что безусловно получилось, и обычно начинал беседу с оценки
лучших строк, советуя подтягивать до их уровня все остальные. Так он говорил
о моем "Дяде Степе", в первую очередь сосредоточившись на том, что, с его
точки зрения, заслуживало одобрения.
И впоследствии, когда я приходил к нему, уже на московскую квартиру, в
его прокуренный кабинет, где он безотрывно трудился за своим заваленным
книгами и бумагами письменным столом, поистине с фантастическим упорством
отдаваясь творчеству и нисколько не заботясь о своем здоровье, - он с
прежним вниманием и доброжелательством слушал и читал мои новые стихи.
Помню, он не раз повторял дорогую ему мысль и однажды написал в статье к
моему пятидесятилетию, что любимыми становятся только детские писатели,
которые по-настоящему одарены живым воображением, непосредственностью
чувства, способностью играть всерьез, оставаясь детьми и в зрелые годы.
Кажется, я научился узнавать Маршака не только по глуховатому,
задыхающемуся голосу, но и по самому телефонному звонку, как казалось мне,
напористому, нетерпеливому...
Высказав мне несколько точных, проницательных суждений, он обычно
добавлял в конце:
- И никогда не забывайте, голубчик, что по книгам детских писателей
ребенок учится не только читать, но и говорить, но и мыслить, чувствовать...
"Друг мой Маршак!" - так говорил о Самуиле Яковлевиче великий Горький.
Вместе они создали детскую литературу, воспитавшую не одно поколение героев,
разгромивших фашизм, покоривших целину и космос, строящих сегодня самое
справедливое в истории человечества общество и отстаивающих мир на земле!
Со смертью Самуила Яковлевича Маршака опустел капитанский мостик
большого корабля советской детской литературы... Но корабль будет уверенно
продолжать свой путь по солнечному курсу, будет по-прежнему открывать для
наших детей чудесные архипелаги Новых стихов, Новых повестей, Новых
сказок...
И это будет лучшей памятью прославленному капитану той литературы,
которая отвечает перед человечеством за будущее планеты.

Мы знали бойца - Маршака,
И вдруг его рядом не стало -
Упал знаменосец полка,
Но знамя полка не упало!

Бойцы продолжают поход,
На знамени солнце играет.
Маршак с нами рядом идет:
Поэзия - не умирает!

Надо ли говорить: как дороги мне были встречи и дружба с корифеями
детской литературы Маршаком и Чуковским. На протяжении всех лет нашего
знакомства они не раз поддерживали меня добрым словом и дружеским советом.
Мне не забыть Корнея Ивановича Чуковского, который, узнав о том, что я,
тогда еще молодой поэт (1939), награжден орденом Ленина, приехал ко мне
домой, чтобы поздравить с высокой наградой. Веселый и озорной Мойдодыр,
добрый и мудрый Айболит - Корней Иванович отличался от Маршака большей
академичностью и несколько меньшей общественной активностью. Оставаясь
кумиром для всех поколений малышей, он последние десятилетия мало писал для
них, посвятив себя главным образом литературоведческой работе, однако его
выступления по вопросам и проблемам детской литературы, его уникальная книга
"От двух до пяти" навсегда останутся для нас яркими страницами истории
"суверенной державы" - литературы юного поколения.
Последнее время Корней Иванович жил в подмосковном дачном поселке
писателей Переделкино. Наезжая в Москву только по самым неотложным делам, он
вел жизнь литератора-труженика, начиная свой рабочий день чуть ли не с
восходом солнца.
Незваных гостей он умел со свойственной лишь ему одному лукавой
учтивостью вовремя выпроваживать за ворота, однако с приглашенными был
неизменно радушен и остроумен.
Многие годы Чуковский вел своеобразный дневник-альбом автографов,
известный под названием "Чукоккала", заполняя его записями, стихами,
пародиями и рисунками своих современников, чем-либо заинтересовавших его на
жизненном пути. Попасть на рукописные страницы этой книги считалось честью.
18 апреля 1937 года при очередном посещении дома Чуковских мне была
предоставлена возможность записать что-либо в "Чукоккале". И вот что я
написал:

Я хожу по городу длинный и худой,
Неуравновешенный, очень молодой.

Ростом удивленные, среди бела дня,
Мальчики и девочки смотрят на меня...

На трамвайных поручнях граждане висят,
"Мясо, рыба, овощи" - вывески гласят.

Я вхожу в кондитерскую, выбиваю чек,
Мне дает пирожное белый человек.

Я беру пирожное и гляжу на крем,
На глазах у публики с аппетитом ем.

Ем и грустно думаю: "Через 30 лет
Покупать пирожные буду или нет?

Повезут по городу очень длинный гроб,
Люди роста среднего скажут: "Он усоп!"

Он в среде покойников вынужден лежать,
Он лишен возможности воздухом дышать,

Пользоваться транспортом, надевать пальто,
Книжки перечитывать автора Барто..."

Естественно, что подобные стихи можно было написать только в том
возрасте, в каком я пребывал в первые годы моего знакомства с Корнеем
Ивановичем Чуковским, оценившем пародийный юмор моего юношеского
самовыражения...
Москва. Малый Черкасский переулок, дом Э 1. Третий этаж. Это - Детгиз,
Детиздат, издательство "Детская литература".
Отсюда в 1936 году вышел и зашагал по свету изданный отдельной книжкой
с рисунками А.Каневского мой "Дядя Степа". Здесь я свел знакомство и завязал
дружбу с неуемным и легендарным, самым юным командиром кавалерийского полка
времен гражданской войны - Аркадием Гайдаром. Здесь в коридоре издательства
я впервые представился тогда уже популярной молодой детской писательнице
Агнии Барто и почтительно пожал руку познавшему тайны природы волшебнику
слова - Михаилу Пришвину...
Организованное при непосредственном участии М.Горького и руководимое в
разные годы талантливыми организаторами и создателями детской книги:
Н.А.Семашко, Л.В.Дубровиной и К.Ф.Пискуновым, - издательство детской и
юношеской литературы менее чем за полвека стало в ряд крупнейших издательств
мира, выпуская из года в год многомиллионными тиражами лучшие произведения
русской, национальной и мировой классики, современных советских и зарубежных
авторов, способствующих художественному и идейному воспитанию подрастающего
поколения.
С благодарностью вспоминаю я энергичную и волевую женщину - Людмилу
Викторовну Дубровину. Это она, в звании майора, в составе группы военных
лекторов-пропагандистов, выступала в окопах перед бойцами действующей армии.
В годы войны, будучи майором Советской Армии, она продолжала возглавлять
самое мирное учреждение на свете - Детгиз и была его директором и после
войны. Я высоко ценю ее доверие ко мне. С добрыми напутственными словами она
рекомендовала меня в члены партии коммунистов.
Особое чувство глубокого уважения и признательности вызывает у меня
образ другого фронтовика, тяжело раненного в боях, бывшего минометчика -
Константина Федотовича Пискунова, в течение двадцати шести лет руководившего
издательством. Человек исключительной скромности и большого личного обаяния,
беззаветно преданный любимому делу, он удачно сочетал в себе деловые и
моральные качества умелого администратора-коммуниста и вдумчивого,
талантливого воспитателя не только вверенного ему коллектива редакторов, но
и многих литераторов и художников, ставших впоследствии известными
писателями и иллюстраторами книг для детей.
Начав свою трудовую деятельность с двенадцати лет, Константин Федотович
Пискунов, с детства пристрастившийся к чтению, всю свою жизнь посвятил
детской книге и ее созданию. Я редко встречал человека, который мог бы так
искренне радоваться и считать для себя праздником каждую новую творческую
удачу молодого, начинающего или уже маститого, признанного автора. Многие из
нас обязаны его вниманию, его советам и дружеской принципиальной критике,
продиктованной лишь одним желанием: подарить ребенку новую, добротную
книжку! И не случайно в течение многих лет его личными друзьями были самые
видные мастера советской литературы и книжной графики.
Нет на свете людей незаменимых, но каждый человек неповторим. Однако
есть особо неповторимые люди, жизнь и деятельность которых оставляет
неизгладимый след в истории. К таким людям относится Константин Пискунов.
Истории советской детской литературы нет без имени этого человека...
В апреле 1936 года я женился на Наталье Кончаловской - дочери художника
Петра Петровича Кончаловского, удочерив ее трехлетнюю дочь от первого брака
Катеньку.
Творческая непринужденность, насыщенная искусством атмосфера дома
Кончаловских, где частыми гостями бывали композитор С.Прокофьев, пианист
В.Софроницкий, писатели А.Толстой, Вс.Иванов, Илья Эренбург, скульптор
С.Коненков, артисты Иван Москвин и Борис Ливанов и многие другие выдающиеся
современники, не могла не отразиться на духовном и эстетическом развитии
Натальи Кончаловской. Она становится писательницей, пишет популярную поэму в
стихах "Наша древняя столица" и повесть "Дар бесценный", посвященную жизни и
творчеству ее деда, великого русского художника В.И.Сурикова, создает
русский текст к ряду классических опер ("Дон-Жуан", "Фальстаф", "Фра
Дьяволо", "Манон" и др.). У нас родятся сыновья - Андрей (1938) и Никита
(1945).
Осенью 1939 года я был призван в армию и участвовал в освободительном
походе наших войск в Западную Украину. Это явилось началом моей литературной
деятельности военного писателя-корреспондента.
В первые дни Великой Отечественной войны я был в числе многих
литераторов мобилизован для работы в армейской печати. Работал в
красноармейской газете Южного фронта "Во славу Родины", затем (после
перенесенной контузии во время налета вражеской авиации на Одессу) в
редакции газеты "Сталинский сокол".
В газете "Во славу Родины" работали вместе со мной такие известные
писатели, как Борис Горбатов, Константин Паустовский, Илья Френкель, Николай
Кружков, Владимир Поляков. Некоторые из них уже побывали на Карельском
перешейке или участвовали в освобождении Западной Украины. В "Сталинском
соколе" был не менее авторитетный писательский коллектив: братья Тур, Натан
Рыбак, Г.Эль-Регистан...
Выполняя задание своего командования в действующей армии, мне
приходилось писать очерки и заметки, стихи и юмористические рассказы, тексты
к политическим карикатурам и листовкам. Мы, армейские журналисты, не просили
у редактора двух недель для того, чтобы написать стихотворение или очерк, мы
писали, сидя где-нибудь на пеньке в лесу или в землянке, все, что тогда было
нужно нашему читателю в солдатской шинели. И пусть немногое из того, что мы
в те годы написали, осталось жить в наших авторских сборниках, но это была
великолепная школа оперативности, внутренней собранности, воспитания чувства
ответственности и медленного, трудного, капля за каплей накопленного опыта.
Здесь уместно вспомнить известное суждение А.Пушкина: "Скажут, что
критика должна единственно заниматься произведениями, имеющими видимое
достоинство; не думаю. Иное сочинение само по себе ничтожно, но замечательно
по своему успеху или влиянию; и в сем отношении нравственные наблюдения
важнее наблюдений литературных".
Памятна мне та морозная ночь на полевом аэродроме, когда я с
непередаваемым волнением провожал на боевое задание моих друзей - летчиков
Северо-Западного фронта, вылетавших в партизанский край. На борт самолета
погружали пачки сочиненных мной листовок. Помню и заголовки листовок: "Пусть
не дрогнет твоя рука!", "Ты победишь!", "Не быть России покоренной!".


В начале 1942 года группа писателей и художников решила приобрести на
свои средства танк и отправить его на фронт. Дело это было новое, но
секретарь ЦК партии А.С.Щербаков оценил его значение, и танк KB был нам
продан. Назвали его "Беспощадный". Кукрыниксы изобразили на броне Гитлера,
разорванного в клочья снарядом, а Самуил Маршак написал призывные строки:

Штурмовой огонь веди,
Наш бессмертный танк.
В тыл фашистам заходи,
Бей его во фланг!

Рождение "Беспощадного" явилось одновременно рождением массового
движения по созданию на личные средства трудящихся танковых колонн и даже
целых войсковых соединений, таких, как Уральский добровольческий танковый
корпус. Затевая покупку своего танка, ни я, ни мои товарищи даже и не
предполагали, какую всенародную поддержку получит наше начинание.
Всю войну не выходил "Беспощадный" из боя. Пал смертью храбрых его
замечательный бесстрашный командир Паша Хорошилов, погиб член экипажа
весельчак Алеша Фатеев. Но гвардейцы-танкисты дошли до своего победного
рубежа.
В наших архивах хранятся письма, полученные нами из действующей армии
от экипажа "Беспощадного", а макет прославленного танка по сей день хранится
в Центральном доме литераторов имени А.А.Фадеева.
Это было в 1943 году. На фронтах Великой Отечественной разворачивались
ожесточенные сражения. Именно тогда Коммунистическая партия и Советское
правительство приняли решение о создании Гимна Советского Союза. К
выполнению этого ответственнейшего задания были привлечены десятки поэтов и
композиторов. Мы, я и мой фронтовой товарищ журналист Г.Эль-Регистан,
работая в редакции центральной газеты Военно-Воздушных Сил Красной Армии
"Сталинский сокол", решили включиться в творческий конкурс.
Мы отлично понимали, что текст гимна должен быть проникнут основными
идеями нашей государственности, идеями, наиболее близкими народу. Гимн
должен отразить тот исторический путь, которым шла от Октября наша страна.
Кроме картины прошлого и настоящего, необходимо было заглянуть и в будущее.
Мы знали: в гимне надо обязательно подчеркнуть исключительную роль русского
народа, который не только вел за собой все народы нашей страны в период
революции, но и, объединив их, оказывал великую братскую помощь в ходе
социалистического строительства. Русскому же народу принадлежала ведущая
роль и в Великой Отечественной войне.
Понимая, что гимн - это торжественная гражданская песнь народа, мы
чувствовали опасность ложного литературного пафоса, излишней напыщенности.
Поэтому, работая над вариантами текста, стремились быть предельно
искренними. Помогало твердое убеждение, что язык гимна должен быть простым,
ясным, таким, чтобы каждое его слово было понятным любому советскому
человеку - от школьника до академика.
Авторитетная комиссия во главе с К.Е.Ворошиловым в течение ряда месяцев
знакомилась и прослушивала предлагаемые варианты Гимна Советского Союза.
После того как наш текст был в основном одобрен и отобран для дальнейшей
работы, мне и моему соавтору пришлось еще немало потрудиться. В ночь под
новый, 1944 год Гимн СССР впервые прозвучал по Всесоюзному радио.
Музыкальной основой для него стала музыка профессора А.В.Александрова,
руководителя Краснознаменного ансамбля, написанная им как "гимн партии
большевиков" на слова В.И.Лебедева-Кумача.
Со временем возникла необходимость внести в текст гимна изменения.
Вновь к работе были привлечены наши ведущие поэты и композиторы. Мне, как
одному из авторов первого Гимна СССР (Г.Эль-Регистан умер в 1945 году), была
предоставлена возможность создать новую редакцию текста. И я, конечно,
счастлив, что эта работа оказалась успешной: 27 мая 1977 года Президиум
Верховного Совета СССР утвердил текст и музыкальную редакцию
Государственного гимна Союза Советских Социалистических Республик (текст
С.Михалкова и Г.Эль-Регистана, музыка А.В.Александрова).
В новой литературной редакции гимна отражены выдающаяся роль "партии
Ленина - силы народной", ведущей Советский Союз к светлому будущему, наша
верность Красному знамени революции, наша вера в грядущую победу коммунизма
в нашей стране. Естественно, что в гимне присутствуют основные идеи прежнего
текста, сыгравшие свое историческое значение и в наше время.
Не могу не выразить своей благодарности Центральному Комитету нашей
ленинской партии и лично Леониду Ильичу Брежневу за высокое доверие. Ведь
спустя тридцать четыре года мне вновь довелось стать одним из авторов
Государственного гимна СССР.


ГИМН


СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ
РЕСПУБЛИК

Текст С.Михалкова и Г.Эль-Регистана

Союз нерушимый республик свободных
Сплотила навеки Великая Русь.
Да здравствует созданный волей народов
Единый, могучий Советский Союз!
Славься, Отечество наше свободное,
Дружбы народов надежный оплот!
Партия Ленина - сила народная
Нас к торжеству коммунизма ведет!
Сквозь грозы сияло нам солнце свободы,
И Ленин великий нам путь озарил:
На правое дело он поднял народы,
На труд и на подвиги нас вдохновил!
Славься, Отечество наше свободное,
Дружбы народов надежный оплот!
Партия Ленина - сила народная
Нас к торжеству коммунизма ведет!
В победе бессмертных идей коммунизма
Мы видим грядущее нашей страны,
И Красному знамени славной Отчизны
Мы будем всегда беззаветно верны!
Славься, Отечество наше свободное,
Дружбы народов надежный оплот!
Партия Ленина - сила народная
Нас к торжеству коммунизма ведет!

Далеко позади остались военные годы. Но каждый раз, приходя к Вечному
огню у Кремлевской стены, зажженному в память о Неизвестном солдате, я думаю
о своих друзьях, оставшихся там, на полях сражений, где воля к победе была
прочнее металла.
Я гляжу на свои строки, что выбиты на камне: "ИМЯ ТВОЕ НЕИЗВЕСТНО,
ПОДВИГ ТВОЙ БЕССМЕРТЕН". Когда складывались эти слова, руку вело чувство
великой благодарности к миллионам наших людей, отдавших жизнь за будущее
всей земной цивилизации...
Живой классик Алексей Николаевич Толстой пользовался всеобщим
авторитетом. Он завораживал собеседника своей простотой, глубиной и блеском
ума, яркой, сочной, образной речью и еще чем-то таким, что присуще, хотя и в
разной степени, всем замечательным людям.
В ту пору я уже не был новичком в литературе: мои книги для детей были
отмечены читателем и общественностью, но имя Толстого вызывало у меня почти
суеверное благоговение.
Жил Толстой в Москве. Тогда он много и напряженно работал, но для
постороннего глаза эта напряженность была вряд ли заметна. Он часто созывал
гостей, любил щедрое застолье, острое слово и сам был замечательным
рассказчиком: рассказывал в лицах, как настоящий актер. Он был вежлив в
обращении, зато порой резок и удивительно прям в своих суждениях.
В Союзе писателей Толстой бывал довольно часто. Его утомляли будничные,
нетворческие дела и заботы. Но если он брался за что-нибудь, то быстро
добивался своего.
Хорошо помню Алексея Толстого в первые недели войны. Он был озабочен, в
его движениях появилась стремительность, в суждениях - предельная,
солдатская определенность. Его патриотические статьи волновали глубиной и
содержательностью. Он отлично чувствовал истоки народной стойкости, в его
страстной публицистике, как правило, отсутствовали риторика и общие места.
В те трудные времена писательская братия была сплочена более
обыкновенного: перед лицом грозных событий, всколыхнувших всю страну,
забылись все неизбежные споры и пристрастия, как нечто второстепенное,
малозначительное или даже пустяковое. Многие уходили на фронт, многим из
ушедших не суждено было вернуться: московская писательская организация за
годы войны потеряла почти треть своего состава.
Почему-то особенно запомнилась первая статья Алексея Толстого из
большого публицистического цикла, написанная через несколько дней после
нападения фашистской Германии. Называлась она "Что мы защищаем?". В статье
чувствовалась тревога большого русского писателя за судьбу народа и его
культуру, но была она полна веры в непоколебимую правоту и мужество верных
сынов Отчизны, в мудрость партии. Эта статья воодушевляла нас, молодых
писателей.
В творчестве Толстого меня всегда поражали самобытная широта его
русской натуры, энциклопедические знания, редкое умение сочетать
беллетристичность, увлекательность повествования с поразительной глубиной
социального анализа. Сколько бы ни прошло времени, какие бы таланты ни
выдвинула отечественная литература, Алексей Николаевич Толстой всегда
останется ее драгоценностью. В лучших своих книгах он запечатлел историю
нашей страны на ее революционном переломе с тщательностью и мудростью
истинного художника - гражданина и патриота.
Умер Толстой неожиданно. Чувство потери было всеобщим, но было и
сознание того, что его творчеству суждена долгая жизнь. В военную пору
Алексей Николаевич однажды посоветовал мне попробовать свои силы в басенном
жанре.
- Тебе лучше всего удаются стихи, в которых ты идешь от фольклора, от
народного юмора. Не начать ли тебе писать басни? - посоветовал мне Толстой.
Честно говоря, аллегорическая поэзия представлялась мне чем-то в
достаточной степени архаичным. Затем произошло следующее. Страна отмечала
юбилей Крылова. По радио, с подмостков эстрады, с газетных страниц звучали
гениальные крыловские творения. Они заражали людей смехом, рождая в сердцах
радость, гнев, иронию, сарказм... Видимо, и в число Крыловского юбилейного
комитета я попал по рекомендации Алексея Толстого.
Часто с благодарностью думаю я о его проницательности - он сумел в моих
стихах для детей разглядеть басенное начало и подсказать мне новую верную
жанровую дорогу.
В числе первых напечатанных басен были "Слон-живописец", "Две подруги",
"Дальновидная Сорока" и некоторые другие. Читательский успех "Зайца во
хмелю" и "Лисы и Бобра" во многом определил судьбу этого незаслуженно
забытого жанра. Правда, на первых порах мне не раз приходилось слышать:
"Время аллегорий прошло. Этот жанр устарел. Зачем его возрождать? Басня
сегодня никому не нужна!" Однако сама жизнь доказала обратное. Меня
поддержала газета "Правда": она стала публиковать мои басни, как бы открывая
дорогу этому жанру. Басня звучала по радио и с эстрады в исполнении Игоря
Ильинского и других артистов - мастеров художественного слова. Обнаружилось,
что у нее есть немало поклонников, что авторы басен живут и работают в
разных концах страны, нуждаются в поощрении и признании.
Правда, во внезапно хлынувшем на страницы периодики басенном потоке
было много издержек; иные сочинители, пользуясь аллегорическими средствами,
с завидной легкостью очеловечивая животных и предметы, заставляли своих
"героев" блеять, мычать и кудахтать по самому ничтожному поводу, - вели
наивный нравоучительный разговор, сводя его в конечном итоге к убогому
морализаторству, поверхностной дидактике.
Такого рода просчеты тоже были поучительными. Я понял на практике, что
басня отнюдь не фельетон, что сама по себе басенная форма еще ничего не
решает, ибо нужны художественные поиски, открытия. Надо сказать, что
простота, лаконичность, сюжет, юмор не даются баснописцу легко. Басенный
хлеб приходится добывать на ниве в поте лица своего.
Здесь уместно вспомнить размышления Белинского о баснях Крылова.
Крылов, по мнению Белинского, создал сокровищницу практического смысла,
остроумия, юмора, разговорного языка, отличающуюся простодушием и
народностью. В знаменитой статье Белинский писал: "Да, народность в поэме
есть такой же талант, как и способность творчества. Если надо родиться
поэтом - то надо и родиться народным, чтобы выразить своею личностью
характеристические свойства своих соотечественников... Народным делает
человека его натура". Но Белинский, как известно, яростно выступал против
подделок под народность, говоря, что усиленное и нарочитое желание любыми
средствами казаться народным есть первый признак отсутствия способности быть
народным.
Жизнь жанра можно сопоставить с жизнью человека. Жанр, как и человек,
переживает золотую пору детства. Время молодости. Прекрасной зрелости.
Наступает старость, приходит смерть. Не так ли угас жанр оды и мадригала?
Однако жанр в отличие от человека обладает способностью и к возрождению. Для
этого должны, видимо, возникнуть соответствующие условия. Крылов столько
сделал в сфере басни, что многие считали ее возможности исчерпанными. У
Крылова были предшественники и последователи. Но имя Крылова затмило все
имена. Работа Демьяна Бедного дала басне новую силу, сделав ее острым и
действенным оружием в руках народа. Недаром Демьян Бедный в свое время
писал:

Как можно басне умереть?
С народным творчеством она в родстве немалом.
И это я имел в виду,
Когда в двенадцатом году,
Ища кратчайшие пути к народным массам,
Им в баснях ненависть внушал к враждебным классам!

Теперь, говоря об истории литературно-политической сатиры в XX
столетии, мы не можем не вспомнить политических басен Демьяна Бедного.
Я старался придать басне многогранность, обращаясь к различным сторонам
действительности. Поэтому приходилось пристально приглядываться к
всевозможным житейским ситуациям, высматривая в них то, что волнует многих,
что является в данное время типическим, носит обобщающий характер.
Особенность мышления художника такова, что какая-нибудь деталь,
частность, случайно подслушанный диалог могут неожиданно возбудить его
фантазию, подсказать тему и сюжет будущего произведения.
Сюжет басни "Тихий водоем" родился у меня во время осенней охоты. Сидя
на вечерней зорьке в шалашике и прислушиваясь к доносящимся до меня по ветру
из ближней деревни мычанию коров, щелканью пастушечьего кнута и лаю собак, я
почему-то представил себе дикую кряковую утку, нашедшую себе приют в стаде
домашних уток. Зачем ей лететь в далекие края, рисковать в пути жизнью, если
она может присоединиться к своим сородичам - домашним уткам - и спокойно,
сытно жить среди них возле тихого водоема, подумал я. Так родилась басня, в
которой я хотел обличить самоуспокоенность иных моих собратьев по перу.
Пес-попрошайка, постоянный гость одного из ресторанов Кисловодска,
откликнулся на кличку "Шарик" и подошел к моему столу за подачкой, а через
минуту повернул голову к другому столику, откликнувшись на брошенное ему:
"Бобик!" Этот маленький факт позволил мне написать басню "Шарик-Бобик" о
людях без гордости и самолюбия, не желающих честно трудиться, промышляющих
подачками.
Писателю необходимо живое общение с читателями. Писатель не может жить
вне общения с тем, для кого он творит. Советский читатель - читатель
особенный. Он не только ревностно следит за судьбой и творчеством любимых
писателей, но, читая книги, весьма охотно откликается на просьбу
издательства сообщить свое мнение о прочитанном произведении, сам нередко
вступает в переписку с автором книги, радуется его успехам, огорчается
неудачей, советует, подсказывает, делится личными переживаниями. Иные
читательские письма также подсказывали мне тему или сюжет той или иной
басни. Так, например, одно из читательских писем подсказало мне сюжет басни
"Лев и ярлык"...
В работе над басней меня воодушевляло и то, что басни мои стали
переводиться на языки народов нашей страны, что у них появились превосходные
художники-иллюстраторы, что также было возрождением давней отечественной
традиции. Нельзя было не восхищаться работами К.Ротова, Евг.Рачева,
А.Каневского, Кукрыниксов, А.Лаптева, М.Митурича. Каждый из художников
создавал свой особый басенный мир, опираясь, разумеется, на литературные
образы.
Мало-помалу в широком басенном потоке стала просматриваться и глубина.
Появились запоминающиеся произведения. Превосходно потрудились сатирики
Украины, Армении. В Белоруссии басни писал веселый и мудрый Кондрат Крапива,
чья сатира получила всесоюзное звучание. Все разговоры, что басня не
созвучна современности, что она отдает архаикой, были начисто сняты. Думаю,
что сам по себе жанр обладает способностью получать новое наполнение.
Каждому автору приятно увидеть свой труд любовно и со вкусом изданным.
Мне пришлось испытать волнующее чувство глубокой признательности, когда я
получил небольшую иллюстрированную книжечку, выпущенную издательством
"Гутенберг" в Тегеране. Мою басню "Лев и ярлык" перевела на персидский язык
студентка факультета русского языка Высшей школы по подготовке переводчиков
- Жале Назирфард под руководством декана факультета Искандера Забихияна.
Басня была сопровождена предисловием и послесловием, воспроизведен русский
оригинал, дан подстрочный перевод, а также стихотворный пересказ
произведения.
Язык басенных образов исключительно доходчив - его принимают буквально
все. Об этом, в частности, пишет мне г-н Нисимото Сиодзи, переводчик моих
басен на японский язык.
Басни - значительная полоса в моей литературной биографии. Они дали мне
возможность выхода ко взрослому читателю.
Острая политическая карикатура, вызывающая смех и гнев в адрес врага,
всегда была на вооружении нашей армии и народа. Известно, что жанр
политической сатиры требует от художника и поэта максимальной оперативности,
понимания международной обстановки и актуальных задач нашей внешней
политики, остроты и дипломатического такта.
Советская политическая сатира, отличающаяся идейностью и высоким
профессиональным мастерством, давно получила всеобщее признание.
Каждодневный большой и упорный труд деятелей искусства и литературы в этом
жанре можно сравнить с трудом рабочего на заводе, крестьянина на колхозной
ниве, ученого в лаборатории - это труд, направленный на укрепление наших
позиций, на утверждение наших идеалов.
Зарубежным вдохновителям "холодной войны", агрессорам и реакционерам
всех мастей противостоят могучие миролюбивые силы во главе с Советским
Союзом, великая солидарность народов пяти континентов, отстаивающих
благородное дело мира, свободы и безопасности.
Рассчитанная на массового читателя политическая карикатура на
международную тему должна быть решена в рисунке и в сопровождающей его
подписи просто, ясно, доходчиво. Удачное сочетание рисунка и подписи под ним
- гарантия успеха сатиры.

Они дошли до стен рейхстага,
Друзья: боец и командир.
И стены были им бумагой
Для первых подписей за мир!

(Рис. М.Абрамова, 1945 г.)

Чтоб в мире дело мира крепло
И чтоб нигде и никогда
Не превращались в груды пепла
Сады, деревни, города, -
Народы мира без поблажки
Сегодня сообща должны
Держать в смирительной рубашке
Всех поджигателей войны!

(Рис. Б.Ефимова, 1949 г.)

Мне пришлось многие годы работать с Борисом Ефимовым, сочиняя
стихотворные подписи под его карикатурами в газете "Известия". Его фантазия
всегда поражала меня. С ним всегда было приятно сотрудничать.
Доброжелательный, веселый, принципиальный человек, мастер своего дела, Борис
Ефимов для меня всегда являлся образцом подлинного газетчика, политического
снайпера.
Однако мои стихотворные подписи чаще появлялись в газете "Правда" под
рисунками Марка Абрамова. Оригинальные решения его сюжетов на международные
темы, лаконизм и выразительность графического исполнения в сочетании с
поразительной, чисто журналистской настойчивостью, применяемой им в личном
общении с автором этих строк, во имя оперативной "подтекстовки" рисунка,
приводили к желаемому результату: карикатура, сопровождаемая стихами,
вовремя попадала на страницу газеты.
За три десятилетия нашей творческой дружбы с М.Абрамовым было издано
более двадцати альбомов и подборок карикатур со стихотворными подписями на
международные и внутренние темы. Среди них: "Они без маски" (1952), "Миру
мир" (1958), "Реваншисты" (1960), "Международный репортаж" (1961), "Не
повернуть истории назад" (1970), "Вчера на Рейне" (1973), "Мы за мир" (1974)
и др.
Работая в поэзии для детей, я всегда мечтал о том, чтобы написать
повесть-сказку, которая была бы понятна и интересна детям всего мира,
составляющим, на мой взгляд, лучшую часть человечества, которую нельзя не
любить. Хотелось написать сказку, в которой происходили бы самые невероятные
и фантастические приключения. И была бы она - волшебной и вполне современной
историей.
Вчерашняя фантастика сегодня - будничная реальность... Современные
воздушные лайнеры - какое привычное дело, а ведь только вчера дети с
замиранием сердца слушали о волшебных коврах-самолетах. На самом простеньком
и небольшом экране телевизора можно теперь увидеть куда больше, чем в
чудесном сказочном зеркальце...
Изменилась жизнь, и теперь сказка должна быть совершенно иной, чем она
была раньше. Самый легкий путь - путь стилизации и переделки старых сюжетов.
Но кого может увлечь штопанье и перелицовка ветхого старья?
Сюжет в сказке - первейшее дело. Он должен быть совершенно необычным.
Скучная сказка - такая же нелепость, как горячее мороженое. Много лет в моем
воображении рисовалась фабула, виднелись лица героев будущей сказки, но я
никак не отваживался взяться за перо.
Сюжеты, придуманные мною, почти всегда реализуются, хотя и не сразу.
Некоторые из них месяцами, а то и годами ждут своей очереди. В этом случае
они хранятся в папке "невыполненных заданий". В течение нескольких лет я не
раз доставал из этой папки записанное на одной страничке вступление к сказке
для того, чтобы начать над ней работу. И всякий раз с несколькими новыми
пометками эта страничка попадала обратно в папку - сказка "не
вытанцовывалась".
Произведение нельзя сочинить. Оно должно родиться.
Однажды, когда я проводил отпуск в Карловых Варах, как-то само собой
возникло название заветной сказки - "Праздник Непослушания". Рука сама
потянулась к перу и бумаге. Написалась первая фраза, которую я так
мучительно искал столько лет: "Этого никогда не было, хотя могло бы и быть,
но если бы это на самом деле было, то..."
Переехав из Карловых Вар в Дом творчества болгарских писателей в Варне,
я за два месяца завершил работу над первым вариантом сказки.
В нескольких словах сюжет сказки заключался в следующем.
В небольшом сказочном, но в то же время вполне реальном городе
произошло невероятное событие - взрослое население, измученное дорогими,
любимыми, но грубыми, капризными и упрямыми детьми, в знак протеста и своего
бессилия покидает город. Город во власти детей. Свобода без ограничений!
Однако дети в сказке начинают скоро замечать, что без родителей, без
взрослых они не могут обходиться. Самый радостный момент всей сказки, ее
сюжетная кульминация - возвращение родителей, получивших письмо в стихах:
"Мамы! Папы! Нам без вас - все равно, что вам без нас!"
Сюжет был продуман от начала и до конца.
Но надо было найти интонацию. Найти ритмический ключ. Получить полное
ощущение раскованности и свободного разговора. Добиться художественной
простоты. Моя цель была вовсе не в том, чтобы развеселить маленьких
читателей, хотя и это немаловажно. Убежден, что веселье, забавность должны
присутствовать в произведении для детей, ибо ощущение счастья - естественное
состояние ребенка. Но у меня была и сверхзадача. Я хотел, чтобы взрослые,
читая сказку, вспомнили, что они сами когда-то тоже были детьми. В качестве
эпиграфа к сказке я мог бы взять известное высказывание Жан-Жака Руссо: "Вам
не удастся никогда создать мудрецов, если будете убивать в детях шалунов".
Дети не должны чувствовать себя воспитуемыми. Ведь искусство воспитания
заключается еще и в том, чтобы оставаться незаметным. Сказка моя должна была
нести в себе глубокий педагогический смысл, воспитывая образами и сюжетными
коллизиями, но отнюдь не унылой дидактикой, утверждать право общества на
разумный порядок, выступать против анархии в любом ее проявлении.
Издательство "Арена" в ФРГ выпустило сказку "Праздник Непослушания" под
озорным названием: "Ура, бастуют родители!" Сказка переведена в настоящее
время уже на несколько европейских языков, и, не скрою, мне приятно было
узнать похвальный отзыв президента Международной организации детской книги -
профессора Ниило Висепаа, отметившего в моем произведении продолжение
традиций, берущих начало в творчестве великого сказочника - Ганса Христиана
Андерсена...


Театр я полюбил с детства.
Еще в 1925 году в подмосковном поселке Дарьино группа детей решила
своими силами поставить спектакль. Для постановки выбрали театральную сказку
"Любовь к трем апельсинам" Карло Гоцци. Ребятам выпало редкое счастье: в
этом же дачном поселке отдыхал тогда величайший мастер русского театра
Константин Сергеевич Станиславский. Его заинтересовал детский спектакль; он
пришел на репетицию, дал нам много полезных советов. Спектакль получился
веселый, интересный. Ставил спектакль старший из ребят Гриша Кристи
(впоследствии ближайший помощник и ученик К.С.Станиславского, доктор
искусствоведческих наук профессор Г.В.Кристи). А злую ведьму в спектакле
пришлось играть мне.
Спустя двадцать лет на тему сказки "Любовь к трем апельсинам" я написал
комедию для детей "Смех и слезы", известную также под названием "В стране
игр, или Веселое сновидение". Но первую свою пьесу я сочинил в 1938 году.
Она была написана по мотивам повести Марка Твена "Принц и нищий" и
называлась "Том Кенти". Критика упрекала меня, молодого драматурга, за
несколько вольное обращение с материалом мировой классики, однако спектакль,
талантливо поставленный моим другом режиссером Валентином Колесаевым на
сцене Государственного центрального театра юного зрителя (Госцентюз),
окончательно утвердил мое пристрастие к драматургии и театру. А пьеса "Том
Кенти" через тридцать пять лет вновь обрела жизнь на сцене Московского
ордена Трудового Красного Знамени театра юного зрителя, в том же помещении,
на той же сцене, где она когда-то заявила о себе.
За "Томом Кенти" последовали пьесы: "Коньки" (1938), "Особое задание"
(1945), "Смех и слезы" (1945), "Красный галстук" (1946), "Я хочу домой!"
(1949), "Зайка Зазнайка" (1951), "Чужая роль" (1953), "Сомбреро" (1957),
"Забытый блиндаж" (1962), "Первая тройка, или Год 2001-й" (1970), "Дорогой
мальчик" (1973). Поставленные на сцене многих театров страны и за рубежом,
большинство из них обязаны своему рождению в первую очередь Центральному
ордена Ленина детскому театру, его талантливому коллективу. 2 апреля 1978
года на сцене Центрального детского театра, в год пятидесятилетия моей
литературной и общественной деятельности, спектакль "Сомбреро" шел в 1000-й
раз...
Драматургия все больше увлекала меня. Мне посчастливилось работать с
выдающимися мастерами советского театра: А.Акимовым, А.Брянцевым,
Ю.Завадским, И.Ильинским, В.Плучеком, Б.Покровским, Б.Равенских,
Р.Симоновым, В.Топорковым, Г.Товстоноговым. Репетиции моих пьес, над
которыми они работали, были для меня и школой и праздником.
Считая себя драматургом театра для детей, я тем не менее написал
несколько пьес для взрослых. Лучшие из них, на мой взгляд: "Раки" (новая
редакция, 1960 г.), "Памятник себе..." (1959), "Эцитоны Бурчелли" (1961),
"Пощечина" (1974), "Балалайкин и Кo" (по мотивам романа
M.E.Салтыкова-Щедрина "Современная идиллия", 1973), комедии нравов: "Пена"
(1975), "Постоялец" (1977), "Пассаж в Пассаже" (по мотивам рассказа
Ф.М.Достоевского, 1978 г.).
В том же 1938 году, когда мною была написана первая пьеса для детей, я
впервые переступил порог киностудии. Нужно было написать текст к
мультипликационному фильму "В Африке жарко". С той поры моя творческая связь
с кинематографом не прерывалась: по моим сценариям было поставлено более
тридцати мультипликационных и художественных фильмов, в их числе: "Фронтовые
подруги" (1940 г., в соавторстве с М.Розенбергом. "Ленфильм"), "У них есть
Родина" (1949 г. Студия имени М.Горького), "Комитет 19-ти" и "Вид на
жительство" (1972 г., в соавторстве с А.Шлепяновым. "Мосфильм").
Придавая большое значение развитию сатирического жанра в кино и его
действенной силе в деле борьбы за коммунистическое воспитание трудящихся, я
возглавил Всесоюзный сатирический киножурнал "Фитиль" и с 1962 года являюсь
его организатором и главным редактором. Критика и самокритика в наших
условиях является важнейшим испытанным средством борьбы против всего
старого, во имя утверждения нового. Она служит великим, созидательным целям.
Сатира не может развиваться под всеобщие аплодисменты: кому-нибудь она
обязательно должна не понравиться, кого-то она обязательно должна задеть за
живое, обидеть, обозлить. В этом ее назначение. Однако писатель-сатирик
должен быть, как минер, уверен в том, что заряд сработал точно и в заданном
направлении: что на "мине" подорвался тот, против кого она была поставлена.
В противном случае он рискует подорваться сам...
Редакция киножурнала "Фитиль" направляет свою деятельность на
утверждение партийной, острой, сатирической кинопублицистики, которая бичует
отрицательные элементы и явления, мешающие всему здоровому, животворному в
коммунистическом строительстве. И, видимо, не случайна большая популярность
"Фитиля" у народа, он неизменно пользуется успехом и привлекает внимание
самых широких слоев кинозрителей.
В смелой, беспощадной критике наших недостатков выражается
непоколебимая вера в силу нашего строя, в правоту нашего дела! Вот почему
работа советских сатириков является глубоко патриотичной, нужной народу и
совершается в его интересах.
Работа в кинематографии увлекла не только меня, но стала основной
профессией моих сыновей, кинорежиссеров Андрея Михалкова-Кончаловского и
Никиты Михалкова.
В 1946 году группа советских военных кораблей совершала переход из
Балтийского в Черное море. Переход обещал быть интересным, и командование
приняло на борт флагмана "Ленин" двух писателей-корреспондентов. Мне впервые
удалось побывать в Англии и в Гибралтаре, на острове Мальта и в Стамбуле.
Написанная за время похода в содружестве с моим добрым другом Львом Кассилем
книга "Европа - слева" открыла для моего творчества перспективы еще одного
литературного жанра.
Пришлось мне в последующие годы побывать в США и Мексике, в Японии и
Испании, Монголии и Бразилии, Ирландии и Алжире, Франции и Греции, на Кубе,
а также во многих других странах мира, однако очерковых книг о своих
путешествиях я больше не написал. И все же впечатления от знакомства с
новыми странами, с бытом и нравами народов, их образом жизни, наконец,
личные контакты с деятелями культуры этих стран не проходят бесследно для
писателя.
Так, например, неоднократные поездки в Чехословакию и личное знакомство
с виднейшим чешским ученым-музыковедом профессором Зденеком Неедлы побудили
меня написать русский текст к чешским операм "Проданная невеста" Б.Сметаны
(1948) и "Черт и Кача" А.Дворжака (1954). Эти две комические оперы,
поставленные на сцене ГАБТа СССР и Пермского государственного театра оперы и
балета, дали возможность советским зрителям и ценителям музыки ознакомиться
с подлинными жемчужинами чешской музыкальной культуры.
Развивающиеся контакты деятелей советской культуры и искусства с
прогрессивными представителями других стран мира, активное участие советских
литераторов в работе многочисленных организаций открыли и перед большим
отрядом творческих работников, посвятивших свою жизнь воспитанию советских
детей и юношества, широкие возможности для установления дружеских, деловых и
организационных контактов с представителями литературы и искусства для детей
за рубежом.
Мне неоднократно приходилось представлять Советский Союз на различных
форумах, конгрессах, симпозиумах и конференциях, посвященных проблемам
мировой литературы, театра и кинематографии для детей. Я работал в жюри
Международного фестиваля детских фильмов в Тегеране, в качестве председателя
неоднократно возглавлял жюри Международного московского фестиваля фильмов
для детей и юношества, выступал на заседаниях исполкома Международной
организации детского театра в Брюсселе, Бордо и Софии, участвовал в работе
исполкома Международной организации детской книги в Амрисвилле, Ницце, Вене,
Афинах, Рио-де-Жанейро...
Деятельность "полпреда" советской литературы и искусства для детей
значительно расширила мое представление об определенной части прогрессивной
творческой интеллигенции за рубежом, о ее борьбе за дело мира во всем мире
средствами идейно-художественного воспитания подрастающего поколения в
условиях капиталистического буржуазного строя.
Мне довелось познакомиться со многими писателями, чье творчество служит
нравственному воспитанию молодого поколения. Здесь мне хотелось бы назвать в
первую очередь лауреатов Международной премии имени Ганса Христиана
Андерсена итальянского писателя Джанни Родари и немецкого поэта Джеймса
Крюсса - озорных выдумщиков и мастеров поэзии, заслуженно пользующихся
любовью и признанием миллионов маленьких читателей.
Детских писателей мира объединяет не только высокая цель, но и не менее
высокая ответственность. У каждого литератора, на каком бы континенте он ни
жил, на каком бы языке ни писал, когда он склоняется над чистым листом
бумаги, возникает вопрос: каким же принципам будет служить его произведение,
чему оно научит молодого читателя? Нам понятны и дороги детские книги, в
основе которых лежат простые и ясные, по-настоящему благородные принципы...
Вот почему нам понятно и дорого творчество писателей, зовущих своими
книгами к социальному прогрессу, к процветанию народов, к яркому, мирному
будущему человечества.
И подобный социальный оптимизм, произрастающий на плодотворной почве
общегуманистических взглядов, в каких бы формах он ни проявлялся, всегда
благотворен для маленького человека. Он воспитывает в нем веру в себя, веру
в людей.
В мировой детской литературе есть сегодня хорошие книги, созданные на
десятках разных языков. Есть книги - учителя, строгие и взыскательные. Есть
книги - приятели. Есть книги - волшебники. Есть книги - солдаты. И каждая
новая хорошая детская книга - это праздник для тысяч и тысяч юных граждан
планеты Земля!..
Верный своему убеждению, что настоящий профессионал-литератор должен
пробовать свои силы во всех жанрах, я не мог отказать себе в удовольствии
попытаться донести до русского читателя звучание детских стихов выдающегося
польского поэта Юлиана Тувима, тонкого и лирического еврейского поэта - Льва
Квитко и задорного любимца болгарской пионерии Асена Босева. И если мне это
в какой-то мере удалось, то, вероятно, лишь потому, что юмор и интонации
переводимых мною стихов были мне творчески родственны и близки по духу.
Многие читатели интересуются: "Как вы работаете? Есть ли у вас режим
рабочего дня?"
Я работаю круглосуточно. Это, естественно, не значит, что двадцать
четыре часа в сутки я просиживаю за письменным столом. Напротив, иной раз
подолгу к нему не подходишь, неделями вовсе не берешься за перо. Но клетки
мозга, ведающие творческой лабораторией, работают постоянно в заданном им
направлении. И если начал работу, скажем, над новой пьесой, мысли,
независимо от окружающей обстановки, все время возвращаются к не родившимся
еще персонажам, воображение вынашивает характеры героев, разрабатывается и
уточняется сюжет, придумываются отдельные фразы будущих диалогов,
откристаллизовывается драматургическая ситуация - одним словом, идет
"процесс сочинения". Даже во сне иной раз мои герои не оставляют меня в
покое. Так продолжается до тех пор, пока замысел не созреет до того
долгожданного момента, когда уже пора сесть за стол.
Когда произведение "созрело" и само просится на бумагу, от него уже
трудно оторваться. Для этого, как ни странно, совсем не обязательно
находиться в атмосфере спокойного рабочего кабинета. Важная сцена в комедии
"Эцитоны Бурчелли" дописывалась мной за столом президиума одной конференции.
Речи ораторов не помешали мне сочинить монолог моего героя, ни за что не
желавшего ждать конца нашего заседания - он так и рвался на лист бумаги,
лежавший у меня под рукой. Многие из присутствующих полагали, я "строчу"
текст своего выступления...


И все же хочется пожаловаться: известно, что, если разбудить спящего
человека, ему потом не так легко погрузиться в сон и тем более продолжить
прерванное сновидение. Точно так же писателю в момент его активной
творческой работы мучительно трудно отрываться от нее, а потом вновь
начинать жить жизнью своих героев. И как сложно объяснить людям,
вторгающимся в твое творческое состояние (сновидение!), что писательский
труд не так прост, как это кажется некоторым.
Писатель должен много работать. Часами приходится просиживать за
машинкой - ее стук возбуждает, рождает мысли, будит бесчисленные
воспоминания и ассоциации. Зарождается мысль, постепенно она приобретает
форму, обрастает плотью и углубляется. Фраза в голове - это одно, когда же
видишь ее на бумаге - совсем другое. Первая фраза на бумаге - будь то стихи
или проза - это только первый вариант. Люблю переделывать, переписывать
написанное, создавать новые и новые варианты, испытываю от этого трудно
передаваемое наслаждение. Правлю, вычеркиваю даже то, что было написано
когда-то давно, много лет назад. Мне часто звонят из издательств редакторы и
спрашивают: "Какой же у вас вариант окончательный?" Отвечаю: "Самый
последний!"
Убежден, что для писателя черновик - поле битвы, сражение, которое он
должен выиграть. Сам постепенно чувствуешь, как слова приобретают
многозначительность, появляется подтекст, который раньше был почти
незаметен. Он - этот подтекст - существовал, но о нем знал только автор.
Смысл же работы в том, чтобы сделать читателя соучастником своего
творческого процесса. Счастлив поэт, если читатель идет за ним в глубь
строки.
Часто интересуются, не мешает ли мне работа в периодике, ведь в газете
нередко приходится опубликовывать то, что едва ли найдет место в собрании
сочинений. Я против снобистского отношения к литературной работе. Газету я
люблю и постоянно сотрудничаю во многих редакциях. Что за беда, если
заметка, рецензия, отклик, стихотворение на злобу дня не появятся в том или
ином авторском сборнике?
Жизнь и творчество советского писателя неотделимы от жизни всего
общества, от интересов и жизни народа. Великое счастье - находить живой
отклик в сердцах читателей, активно участвовать в строительстве коммунизма,
знать, что твой труд нужен советскому народу.
Оглядываясь назад на пройденный мной полувековой творческий путь, я
задаю себе вопрос: "Ради чего я живу? Что для меня важнее всего в моем
бытии?" И отвечаю: "Ощущение жизни. Ощущение того, что ты нужен людям". И
поэтому я, воспитанный Советской страной и Советской властью, всегда
стараюсь писать так, чтобы мои произведения были понятны и близки народу...
Итак, я познакомил читателей с наиболее значительными вехами моей
биографии и поделился с ними некоторыми профессиональными "тайнами",
допустив их в мою писательскую лабораторию. Может быть, это в какой-то
степени поможет тому, кто мечтает в будущем разделить со мной судьбу
литератора.

1978 г.


 

Д.благой. Талант добрый и веселый

 "В доме восемь дробь один.  У заставы Ильича..." Кто из советских ребят
не  знает этого адреса?  Ведь  по  нему поэт Сергей Михалков "прописал" свою
сказку-быль.  Ведь там провел юные годы тот,  кто на всю жизнь вошел в  нашу
память, - знаменитый дядя Степа.
     Дядя  Степа -  по  фамилии Степанов и  по  имени Степан -  обыкновенный
советский гражданин необычно высокого роста.  Но в  глазах восторгающихся им
человечков дошкольного возраста,  которые еще  так  недавно чувствовали себя
как дома в  мире сказки,  этот "из районных великанов самый главный великан"
приобретает непомерные,  сказочные очертания.  Однако  в  отличие от  старых
сказок, в которых страшные и злые великаны поедали попавших в их лапы детей,
дядя Степа -  великан добрый.  Ему ничего не стоит, пользуясь своим ростом и
силой,   снять  бумажного  змея,   запутавшегося  в   телеграфных  проводах;
освободить голубей,  запертых  на  чердаке  загоревшегося дома;  остановить,
протянув,   как   семафор,   длинную  руку,   поезд   у   размытого  дождями
железнодорожного полотна и  спасти от  гибели сотни людей;  вытащить из реки
тонущего школьника.  А  когда  его  хотят как-то  наградить:  "Попросите что
угодно,  -  дяде Степе говорят",  он спокойно и решительно отвечает: "Мне не
нужно ничего - я задаром спас его". И все то доброе и хорошее, что совершает
дядя Степа,  он делает так легко и непринужденно,  что чувствуешь: поступать
по-иному попросту невозможно,  не  положено человеческой природе.  И  так же
естественно,  что "все любили дядю Степу,  уважали дядю Степу",  что "был он
самым лучшим другом всех ребят со всех дворов".
     Крепко привязался к  созданному им герою и сам автор.  Когда он написал
свой первый стихотворный рассказ о  дяде Степе,  он  был еще совсем молодым,
едва  начал  входить в  литературу.  Прошли  годы.  Сергей Михалков сделался
писателем широкоизвестным и по всей нашей стране,  и далеко за ее пределами,
автором  не  только  стихов  для  детей,  но  и  замечательным  баснописцем,
драматургом.  Однако навсегда расстаться со своим любимым героем он не смог.
И вот возникает его новый стихотворный рассказ "Дядя Степа -  милиционер". А
совсем недавно поэт пишет еще один рассказ в  стихах -  "Дядя Степа и Егор".
Вместе с  миллионами советских людей  дядя  Степа защищал от  вражьих полчищ
свою Родину в  суровые и  славные годы Великой Отечественной войны.  А когда
наша страна спасла весь мир от страшной угрозы фашизма и  из пепла варварски
разрушенных сел  и  городов восстала еще  краше  и  могущественнее,  "бывший
флотский старшина" дядя Степа принимается за вполне подходящую его характеру
работу -  становится на охрану внутреннего порядка Страны Советов,  делается
одним из тех,  о ком Владимир Маяковский сказал: "Моя милиция меня бережет".
Советские люди могут спокойно жить,  работать, отдыхать: "Там, где дом стоит
высотный, есть высотный постовой".
     Однажды,  когда Сергей Михалков прочитал в  детском саду  "Дядю Степу",
один из ребят поинтересовался: "А у Степы дети есть?" Выполняя "заказ" своих
основных читателей,  поэт  и  сложил  новую  книжку  о  сынишке дяди  Степы.
Младенец-богатырь Егорка ("не малыш,  а  целый малый"),  подобно пушкинскому
князю Гвидону,  растет "не по  дням,  а  по  часам",  становится прилежным и
способным учеником,  блестящим спортсменом,  олимпийским чемпионом,  а затем
выбирает себе ту профессию,  которая впервые возникла именно в нашей стране,
на родине Юрия Гагарина -  вступает в семью космонавтов.  Да, у такого отца,
как дядя Степа, должен быть именно такой сынок!
     Так  три  написанных в  разное время  стихотворных рассказа сливаются в
единое художественное целое  -  трилогию о  простом и  прекрасном -  смелом,
добром, веселом - советском человеке наших дней, эпохи великого Ленина.
     Добрыми и  веселыми глазами своего дяди  Степы умеет глядеть на  мир  и
показывать его в своих стихах поэт Сергей Михалков.  Подобно дяде Степе,  он
чувствует себя совсем своим в мире детей. Как никто, он умеет войти в их еще
детские,  но  такие для них значительные чувства и  мечты,  в  их  тревоги и
заботы,  радости и  огорчения.  А  создавая обо всем этом стихи,  он  и  сам
ощущает себя таким же,  как его читатели.  "Облака, облака - кучерявые бока,
облака кудрявые, целые, дырявые, легкие, воздушные - ветерку послушные... На
полянке я лежу, из травы на вас гляжу, я лежу себе мечтаю: почему я не летаю
вроде этих облаков".  Это,  конечно, любуется облаками, описание которых так
живо  напоминает детский рисунок,  и  мечтает быть легким и  воздушным,  как
облачко,  какой-нибудь мальчуган или  девчурка...  Нет,  поэт  пишет здесь о
самом себе: "Почему я не летаю вроде этих облаков, я - писатель Михалков". И
в этом нет ничего натянутого,  искусственного.  Поэтическое дарование Сергея
Михалкова   -   совсем   уже   взрослого   человека,   многое   пережившего,
перевидавшего,   перечувствовавшего  участника  боевых   походов,   большого
писателя-художника,   видного  общественного  деятеля  -  заключает  в  себе
чудесное качество милой непосредственной детскости.  Поэтому ему  нет  нужды
нагибаться к своим маленьким читателям.  Наоборот,  в своих стихах он как бы
подымает их  на свой "взрослый" рост,  чтобы,  не утрачивая детской природы,
они  могли  лучше  узнать  себя,  дальше и  зорче  увидеть реальный мир,  их
окружающий, нашу советскую действительность.
     Человек человеку волк  -  такова  мораль  старого мира,  основанного на
неравенстве,   корысти,   деньгах,  угнетении  человека  человеком.  Человек
человеку друг,  товарищ и брат - мораль тех новых отношений между людьми, во
имя которых наш народ совершил в Октябре 1917 года величайшую, первую в мире
социалистическую революцию,  начал  прокладывать пути  к  созданию нового  и
подлинно  человечного  общества.   По   двуединому  закону  добра,   которое
прекрасно,  и красоты,  которая добра,  следует растить и духовный мир наших
детей.   Умение  среди  разного  и  всякого,  в   пестрой  гуще  и  сутолоке
повседневности,  в  том,  что  делается нами и  вокруг нас,  различить,  как
главное,  эти  новые  октябрьские  черты,  ярко  показать  их  и  тем  самым
поэтически взволновать,  эмоционально заразить ими читателей -  это еще одно
драгоценное качество,  присущее таланту Михалкова.  Стоит  прочесть хотя  бы
такие  его  стихотворения,  как  "Смена",  "Хрустальная ваза",  "Хижина дяди
Тома". В этом важнейшее воспитывающее действие его стихов, в которых твердой
и  решительной поступью дяди  Степы ("лихо мерили шаги  две  огромные ноги")
шагают нога в ногу и плечом к плечу доброе, веселое, прекрасное.
     Среди ребят,  о  которых или  прямо от  лица  которых пишет свои  стихи
Михалков, попадаются и избалованные взрослыми лежебоки, лентяи, хвастунишки,
неряхи,  лгунишки,  грубияны. Но к указкам и прописям (делай то-то, не делай
того-то),   которые  обычно  лишь  раздражают  ребят,   будят  в   них   дух
противоречия,  поэт не  прибегает.  Он  просто,  со свойственной ему веселой
иронией показывает,  в какое неловкое,  некрасивое,  "стыдное" положение все
эти дурно воспитанные дети сами себя ставят.
     Воздуху  милой,  чарующей детскости,  которым  так  радостно дышится  в
стихотворениях Михалкова, гармонически соответствует их удивительно простая,
народно-русская,   кристально   чистая   поэтическая   речь;   соответствует
музыкальность и  звуковая изобразительность стиха,  который,  подобно  стиху
пушкинских сказок,  "как реченька журчит",  течет необыкновенно живо, легко,
непосредственно и запоминается сам собой, без малейших усилий.
     Дети   всегда  хотят  поскорее  стать  большими  и   взрослыми.   Таков
естественный закон развития человека. А как часто большие и взрослые - и это
тоже своего рода закон - с грустью вспоминают о невозвратимой поре детства -
этом  апреле  человеческой весны,  в  котором улыбка  неожиданно переходит в
слезы,  а  слезы  вдруг  разрешаются радостной  улыбкой.  Вот  почему  стихи
Михалкова,  написанные о  детях и  для детей и так им близкие и ими любимые,
способны  доставить  подлинное  и  большое  эстетическое наслаждение  и  тем
читателям, которые давно вышли из детского возраста.
     За  тот  крупнейший вклад,  который внес своими детскими стихами Сергей
Владимирович Михалков в  сознание советских людей,  в нашу славную советскую
литературу, он удостоен высшей награды - стал лауреатом Ленинской премии.

                                                                   Д.Благой,
                                                          член-корреспондент
                                                          Академии наук СССР

 


Фотогалерея

Mihalkov 29
Mihalkov 28
Mihalkov 27
Mihalkov 26
Mihalkov 25

Статьи
















Читать также


Стихотворения
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Михалкова?


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту